Дева в голубом
Шрифт:
— Ну что ж, — вымолвил он наконец. — Может, что и получится.
— Наверняка получится!
Добравшись до дома, Изабель осторожно подергала дверь. Она была закрыта на задвижку изнутри. Слышно было, как Этьен с Гаспаром, с натугою, кряхтя, перетаскивают что-то. Потом они остановились и заспорили. Не окликнув их, Изабель прошла в хлев, где Маленький Жан чистил лошадь. Он едва доставал ей до холки, но обращался с животным уверенно и твердо. Искоса посмотрев на мать, Маленький Жан продолжал заниматься своим делом, только — от Изабель это не укрылось —
«Вроде того мужчины, который встретился нам на дороге при отъезде из Севена», — подумала Изабель, вспоминая человека с острым кадыком, факелы, смелые слова Мари.
— Папа велел нам побыть здесь, чтобы мы не болтались под ногами, — сказал Маленький Жан.
— Мы? Так Мари здесь?
Сын мотнул головой в сторону кучи соломы в самом темном углу хлева. Изабель бросилась туда.
— Мари, — почти прошептала она, опускаясь на колени.
Но это был Якоб. Свернувшись калачиком, он сидел в самом углу. Глаза его были широко открыты, но мать он, казалось, не видел.
— Якоб! Что происходит? Ты нашел Мари?
На коленях у мальчика лежало черное платье, которое Мари раньше надевала поверх голубого. Изабель порывисто схватила его. Платье было насквозь пропитано водой.
— Ты где нашел это? — требовательно спросила Изабель, ощупывая материю. Около воротника платье было порвано. Карманы набиты речной галькой.
— Где ты это нашел?
Якоб безразлично посмотрел на камушки и ничего не ответил. Изабель принялась трясти его за плечи.
— Где ты это нашел, — рыдая, повторяла она, — где?
— Здесь, — послышался голос у нее за спиной. — Он нашел это здесь.
Изабель оглянулась — это был Маленький Жан.
— Здесь? — тупо повторила она. — Но где именно?
Маленький Жан неопределенно повел рукой.
— Здесь, в хлеву. Наверное, Мари, убегая в лес, сняла и бросила его здесь. Хотела показаться дьяволу в своем новом платье, как думаешь, Якоб?
Изабель почувствовала, как мальчик вздрогнул, и выпустила его.
Люсьен подогнал фургон как можно ближе к дому. Сделав небольшую петлю на конце металлического троса, он пропустил ее под задним крылом и протянул в дом через крыльцо и окошко рядом с дверью, предварительно освободив его от остатков стекла, чтобы не перерезать трос. Потом он прикрепил шкив к перекладине под потолком и протянул трос к плите под печкой, привязав свободный конец к одному из углов треугольной металлической конструкции. На двух других углах закрепил скобы.
Мы принялись копать землю у одного из углов плиты и в конце концов дошли до фундамента. Времени на это потребовалось немало, уже больно много чего налипло на пол. Я вовсю орудовала лопатой, время от времени останавливаясь и стирая заливающий глаза пот.
Люсьен установил на край плиты металлическую конструкцию и надежно зажал ее зубчатыми тисками. Лишь теперь мы поднялись и, придирчиво осмотрев плиту, очистили лопату и лом от налипшей земли.
Покончив с этим, мы заспорили, кому оставаться в доме и вытягивать трос, а кому садиться за руль.
— Видите, здесь не очень складно получилось, — говорил Люсьен, озабоченно поглядывая на трос. — Угол не тот. Трос будет тереться об
— Не пойдет.
— Элла…
— Останусь здесь я. Я вполне справлюсь и с тросом, и со скобами, и с le palan.
Тон, каким это было сказано, заставил Люсьена отступить. Он подошел к окошку и выглянул наружу.
— Ладно, уговорили, — негромко сказал он. — Останетесь здесь с фонарем. Если трос начнет перетираться, или скоба соскочит, или вообще надо будет остановить машину, посветите фонарем вот в это зеркальце. — Он направил луч на зеркало, установленное на левой стороне капота. Отразившись от стекла, луч ударил нам прямо в глаза. — Когда плита поднимется на достаточную высоту, — продолжал Люсьен, — опять-таки светите сюда же, это будет сигнал, что пора останавливаться.
Я кивнула, взяла у него фонарь и осветила ему путь к окну. Отворилось оно с таким скрежетом, что меня передернуло, как от электрического тока. Пролезая в окно, Люсьен оглянулся. Я слабо улыбнулась, он не ответил на улыбку. Вид у него был озабоченный.
Сжавшись в комок от напряжения, я заняла место у окошка. Слава Богу, за делом хоть тошнота прошла, и при всей абсурдности ситуации я чувствовала, что нахожусь там, где и должна находиться. И хорошо, что со мной Люсьен: я слишком мало знаю его, чтобы пускаться в объяснения, которые наверняка пришлось бы давать Рику или Жану Полю, а с другой стороны, его настольно занимает техническая сторона задачи, что он и сам почти не задает вопросов, а зачем, собственно, надо ее решать.
Дождь кончился, хотя отовсюду было слышно, как капли тяжело падают на землю. Затарахтел и принялся отплевываться старенький двигатель. Люсьен включил фары и высунул голову из окна. Я взмахнула рукой. Медленно, очень медленно, фургон двинулся вперед. Трос пришел в движение, задрожал, натянулся немного. Шкив, подвязанный к перекладине, пополз в мою сторону. Послышался устрашающий скрип; я отпрыгнула назад, решив, что дом вот-вот обвалится и меня засыплет обломками.
Но перекладина выдержала. Я размахивала фонарем, направляя свет то на трос, то на шкив, то вниз, на скобы, закрепленные на плите, то назад на трос, то через окно на фургон. Все требовало внимания, я сосредоточилась, готовая в любой момент распрямиться, как сжатая пружина.
Луч фонаря застыл на несколько мгновений на одной из скоб — вроде она начала ослабевать. Я быстро направила его через окно на зеркало на капоте. Люсьен затормозил в тот самый момент, когда скоба соскочила и все металлическое сооружение с лязгом подбросило к шкиву, после чего оно, задев по дороге дымоход, врезалось в перекладину. Я взвизгнула и прижалась спиной к двери. Сооружение рухнуло на пол. Я принялась тереть изо всех сил лицо. Просунув голову сквозь окошко, Люсьен увидел, что я протираю глаза.