Девочка для ледяного
Шрифт:
Пальцы сжались в кулак. Черная перчатка затрещала, будто лопнула от холода. По полу поползли трещины, как по стеклу, когда мой гнев достиг предела.
Я подошел ближе, скользя взглядом по ее шее, руке, по ее губам. Моя тень полностью поглотила ее, накрыла собой.
Мои пальцы сами потянулись к её полуоткрытым губам, словно ловят ее дыхание. Я не коснулся ее. Не потревожил покой.
Медленно отводя руку, я прижал эти же пальцы к своей маске — к губам, словно поцелуй, которого не было.
Моя рука
Она спала, сжавшись, словно вокруг нее одни враги.
Я присел рядом с ней, видя, как подрагивают ее веки.
— Если бы не твое счастливое лицо во время свадьбы, на вопрос: «Кто против этого брака?», я бы не стал молчать, — прошептал я.
Она не ответила. А я продолжал пожирать ее взглядом, ее разорванное платье.
— Жаль, ты не слышишь. Они сейчас обсуждают, как лучше подать тебе яд. В сладком чае или в десерте? — прошептал я едва слышно, как шепчет тьма.
Она сидела в кресле, а я смотрел на нее из темноты. Я бросил взгляд на темный угол, где храпел конюх. Если конюх сейчас дернется или мне покажется, что он проснулся, я его убью.
Она простонала во сне. Стон вырвался из ее полуоткрытых губ. Мучительный, протяжный.
Я почувствовал, как от ее стона в штаны напряглись, заставляя задыхаться от желания.
Нет! Не сейчас…
Я смотрел на ее бледное лицо, слушал ее дыхание.
— Сейчас я — ненависть, которая хочет тебя — до крови, до слёз, до безумия, — прошептал я. — Но ты меня запомнила другим…
Она снова не ответила. Мне захотелось сорвать с нее платье, сжать ее тело так сильно, что она забудет, кто ее муж.
Я хотел, чтобы она закричала — не от страха, а от того, что я — зверь, которого она выпустила из клетки.
Я усмехнулся.
— Даже если ты будешь кричать. Даже если ты будешь биться. Даже если ты будешь ненавидеть меня… Ты — моя. Я хочу положить твоё сердце себе в грудь. Я хочу вдохнуть твой крик подо мной. Я не убью тебя, девочка. Я сделаю хуже. Я заставлю тебя просить, умолять, чтобы я взял тебя.
Она что-то шептала во сне. А ее лицо озарилось надеждой.
— Кому ты молишься, девочка моя? Ты хоть знаешь, кто тебя слышит?
Ну что ж, давай сыграем в игру. Кто услышал, тот и бог.
— У тебя очень жестокое божество, моя девочка, — прошептал я.
Моя рука крепко сжала рукоять ножа, а по зеркалу пополз иней.
Глава 3
— Когда я проснулась… дверь была открыта, — ответила я тихо.
Лионель нахмурился, словно ему это не понравилось.
Я сама не понимала, как это получилось. Кто освободил
Муж на миг замер. Потом усмехнулся, и его лицо снова стало спокойным.
— Лизетта уехала за свидетелями, — продолжил Лионель, откусывая кусок тоста. — Ничего страшного. Все и так подпишут. Они уже знают, что на кону.
Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя знакомую дрожь в груди. Он сказал это так мягко, так спокойно, будто мы ведем светскую беседу. А я вдруг поняла: он даже не злится. Он рад. Он свободен. И это хуже любого оскорбления.
Лизетта вернётся… и с триумфом наденет моё кольцо на палец.
— Ты проголодалась? — спросил Лионель, опустив руку под стол, чтобы тут же вернуть ее на место.
Да, я чувствовала, как стресс подъедал последние ресурсы моего организма. И сейчас, когда муж напомнил мне о еде, я вдруг осознала, что съела бы половину стола.
На лице Лионеля было что-то вроде снисхождения.
Он встал и направился в сторону коридора, вышел и спустя пару минут вернулся.
— Даже здесь ты решил поиздеваться, — произнесла я, видя, как он возвращается на место.
— Ну почему же? — заметил Лионель. — Мы с тобой прожили вместе десять лет. Я всё надеялся, что смогу тебя полюбить. Но, увы… Не вышло.
Но я села за стол.
Сейчас не время показывать свою гордость.
Неизвестно, когда мне удастся поесть в следующий раз.
Эта мысль меня пугала.
Я хотела запомнить эту роскошь, эти изящные приборы, эту тонкую, почти полупрозрачную фарфоровую тарелку, красивую белоснежную салфетку и огромную вазу с цветами перед собой.
Моя служанка Рита принесла чай и десерт с маленькой ложечкой.
Я смотрела на десерт, а до меня вдруг дошло, что это последний такой роскошный десерт в моей жизни. Больше никто не станет бегать вокруг меня, угадывая мои желания. Вероятно, у меня даже слуг больше не будет. Ведь после конюха ко мне даже близко не подойдут, чтобы не испачкать об меня свою репутацию.
Я сжала ложечку. Не хочу думать, что будет дальше. Мне и так страшно.
Только поднесла ложку ко рту, как в дверях появился дворецкий — старый мистер Холлингс, седой, уставший, с висящими, как у бульдога, щеками.
— Прошу прощения, милорд… — начал он, не глядя на мужа, а поворачиваясь ко мне с поклоном, в котором сквозила странная… почтительность. — Письмо для маркизы.
Моё сердце дрогнуло. Маркиза. Он всё ещё называл меня так. Я сжала кулаки, словно пытаясь удержать то, что удержать невозможно — последние мгновения моей прежней жизни. Пока не подписаны бумаги — я ещё маркиза. Недолго осталось.
Письмо было сложено аккуратно, запечатано воском без герба — просто круглая капля чёрного воска, как след поцелуя в темноте. Мои пальцы дрожали, когда я ломала печать.