Девочка-лед
Шрифт:
После концерта Грановских (мать Ники вообще изобразила сердечный приступ), Рома просто подошел ко мне и взял за руку. Так и стоял рядом, сжимая мои ледяные пальцы в своей, перемотанной бинтом ладони. И почему-то мне вдруг захотелось, чтобы никогда не отпускал…
Что до моей матери, то в гимназию она не приехала. До нее так и не смогли дозвониться. Поэтому один из сотрудников уже ночью поехал к нам домой вместе со мной. Рома тоже поехал. Но подняться ему запретили, ссылаясь на разговор тет-а-тет.
Проводил меня до
К счастью, были в нашей обшарпанной квартире только мать и Вадим. И даже почти трезвые, что удивительно. Но инспектору, думаю, итак все стало предельно ясно с первых секунд знакомства. Алкоголиков со стажем видно, что называется, невооруженным глазом. Да и стойкий аромат горячительных напитков нашу обитель не покидает уже слишком давно. Мне кажется, он въелся во все щели, впитался в ткань занавесок и намертво закрепился в том месте, что зовется домом…
Противно было наблюдать показную реакцию матери на новость о том, что ее «дочь подверглась физическому насилию со стороны одноклассниц». Охала, ахала, гладила мою руку и сжимала плечи, то и дело окидывая меня озабоченным взглядом. Выглядело это настолько фальшиво, что хотелось в ту же секунду встать и покинуть квартиру. Квартиру, так и не принесшую нам счастья, а ведь именно на это рассчитывала бабушка.
Прости, ба… не вышло.
Кстати о матери. Вот она стоит передо мной. Колошматить начала ногой по двери с требованием открыть. Под мышкой у нее зажата пачка сока, в руках тарелка с колбасной нарезкой и тот самый оливье, о котором упоминала Грановская…
Глава 63
АЛЕНА
Закрывает дверь на замок изнутри. Сажает Ульяну за письменный стол. Берет с полки стеклянный стакан и наливает апельсиновый сок. Пододвигает к девочке тарелку и кладет рядом ложку с коротким «ешь и сестре оставь».
Спасибо, мам, но вот что-то в горло кусок не лезет.
— Ну, как ты? — осведомляется сухо. — Сильно-то тебя порезала та сука? Ты так и не дала глянуть мне!
И не дам…
— Мам, здесь же Ульяна, — осуждающе смотрю на нее.
— Ой, а то она не слышала никогда слово это литературное, — отмахивается и садится со мной рядом на кровать, вынуждая поджать ноги. — Так че? Ментяра вчера сказал, она из-за пацана покроила тебя?
— Нет. Просто Ника оказалась не совсем здорова, — откладывая книгу в сторону, уклончиво отвечаю я.
— Ты мне не вракай-то! — начинает злиться. — Видала я из окна этого твоего провожатого…
— Рома ни в чем не виноват, — замечаю упрямо.
— Все они не виноваты, — глядя на притихшую Ульяну, говорит она. — Че сидишь уши греешь? Ешь давай!
— Не груби ей, мам, пожалуйста, —
— Поуказывай мне во то! — одергивает меня мать, поворачиваясь. — Я вот че скажу тебе, Лялька. Ты давай мне дурь из башки своей выкинь. Рома твой, конечно, лакомый кусок, но не для тебя. Тоже ж один из этих избалованных мажориков?
— Он другой, мам. — осторожно спорю я.
— Другой, — презрительно фыркает и криво улыбается. — Такой вот «другой» меня обрюхатил и бросил восемнадцать лет назад. Вляпалась, идиотка!
— Ты про моего отца, да? — поднимаю пытливый взгляд. В ее глазах горит ненависть, смешанная с разочарованием. В моих — живой интерес. О Нем она не вспоминает и не говорит в принципе.
— А про кого ж… Слинял, когда запахло жареным. Аборт правда сперва потащил делать. А я отказалась.
— Зря отказалась, — шепчу я.
— Чей-то зря! Ты у меня вон какая! — протягивает руку и гладит меня шершавой ладонью по щеке. — Только все равно понимать должна, с этими твоими богатыми буратинами связываться нельзя. Вон те урок на всю жизнь, — косится в сторону перемотанной ноги.
— И что, отец… исчез? — аккуратно возвращаю я ее к запретной теме.
— Растворился. Как будто и не было никакой любви у нас. Вжик — и все, — она жмет плечом. — Номер сменил, место жительства. Исчез и все.
— Навсегда? — сглатываю тугой ком в горле.
— А ты че, думаешь, искал он тебя Ляль, что ли? — не по-доброму усмехается, глядя на меня не то с сочувствием, не то с сожалением. — Никому ты не нужна была кроме меня. Поняла?
— А сейчас почему не нужна? — вырывается у меня непроизвольно.
В ее глазах мелькает что-то из прошлой жизни. Но это «что-то», к сожалению, гаснет так же быстро, как и появилось.
— Чушь не неси. А лучше мамку послушай. Про Рому этого забудь. Оборви связь, если имеется. У нас Илюша есть. Все оговорено.
— Мам! — вспыхиваю и вскакиваю с кровати.
— Не мамкай мне тут! Паровозов для тебя — лучший из вариантов.
— Потому что деньгами тебя снабжает? — сжимая пальцы в кулаки, осведомляюсь я.
— Потому что Илья — нашенский, деревенский, а не этот твой Принц Столичный на мотоциклете. Илюша тебя не бросит. Будешь как у Христа за пазухой.
— Пока этого Христа-Илюшу в тюрьму не посадят за разбой или убийство? — интересуюсь я, начиная чаще дышать от возмущения.
— Ой, та, — она опять небрежно взмахивает рукой. — Даже если посадят. Выйдет че.
— А если надолго посадят? Передачки носить ему всю жизнь?
— Не фантазируй давай! Ты меня услышала? — нотки угрозы словно гвозди, забивающие крышку моего гроба. — Паровозову обещана. Я ему сказала, что ты ни с кем не якшаешься. Чиста как дева Мария. Так что не вздумай спать с этим твоим Романом…