Девочка-медведь
Шрифт:
— Как доберёмся до Огнепылкого вулкана, мы с Иваном сразимся со Змеем, а вы на это время укроетесь в избушке.
— Никудышный план, — качает головой Мышеловчик.
— Со Змеем шутки плохи, а мы с Иваном посильней вас будем, — возражаю я.
— Хватит тебе мерить силу размером мускулов и длиной клыков. Настоящая сила — материя куда более тонкая. Типа паучьих нитей. А тебе, чтобы Змея побороть, целая паутина такой силы нужна, — наставительно говорит Мышеловчик. — Мы все и есть твоя паутина, — обернувшись вокруг себя, он широким жестом указывает на остальных.
— Как жаль, что я не понимаю вас, — Елена по очереди оглядывает нас, — не знаю,
Избушка на радостях выпрыгивает из воды, с громким плеском плюхается обратно и прытко перебирает по дну лапами, вздымая феерическую тучу брызг, от которой у нас над головами расцветает радуга.
— Красота-то какая! — Елена смеётся и хлопает в ладоши.
— Ну что, человечья девочка? — стрекочет Мышеловчик. — Будешь умницей, примешь всю как есть нашу помощь? Можешь просто кивнуть.
Я уже готова согласиться, но тревоги снова набрасываются на меня безжалостным роем голодного комарья.
— А вдруг кто-то из вас пострадает? — шёпотом выдавливаю я. — И это тоже будет на моей совести. Как Саша.
Мышеловчик прикусывает мне ухо:
— Не сомневайся, ещё как пострадаем, если помощи нашей не примешь.
Избушка на ходу раскачивается, и в такт ей я колеблюсь телом и душой. Мышеловчик прав. Я только всё испортила, когда не приняла помощь от Мамочки и Саши, да ещё и обидела их. Нельзя снова повторить ту же ошибку.
— Ладно, — я с трудом поднимаю тяжёлую от тревог голову, — сразимся все вместе. — Стоит мне кивнуть, как огромный камень скатывается с души и мне в тысячу раз легчает.
Я улыбаюсь. Избушка мчит нас к вулкану, и там моё стадо поможет мне придумать, как обойти Змея, и я попрошу Липовое дерево спасти Сашу — а может, заодно и меня. Потом вернусь домой и больше никогда не покину свою семью.
Глава 25. У края леса
Избушка переходит на ровный галоп, и у меня от усталости слипаются глаза. Я потягиваюсь, вбираю в грудь холодный воздух и трясу головой, чтобы прогнать сонливость.
— Надо составить план, — я смотрю на Ивана, тот сидит, вперив полный свирепой решимости взгляд в зарево вулкана, — будь добр, расскажи всё, что знаешь о Змее.
— Сначала отдых, потом план. — Иван зевает.
Из избушки выходит Елена, неся заставленный блюдами поднос.
— Проголодались? — спрашивает она, и в ответ мой желудок разражается таким громким урчанием, что Мышеловчик в испуге прыскает с моей головы. — И ещё я нашла вот это, — Елена протягивает мне горшочек, источающий почти такой же аромат, как Мамочкин бальзам из пчелиного воска и настоя на семенах сандалового дерева, — смажем твои раны. — Елена показывает на отметины волчьих клыков и когтей у меня на спине.
Я благодарно улыбаюсь. Добротой она напоминает мне Сашу и Мамочку. Мою семью. Теперь я точно знаю, что они мне семья, и хочу только одного — всё исправить и поскорей вернуться к ним.
Елена ставит
Наевшись — кроме Ивана, так и не притронувшегося к тушёному мясу, — мы отдыхаем, любуясь проплывающими мимо пейзажами. По мере движения на север приметы весны исчезают. Снег на ветвях деревьев гуще, воздух всё холоднее. Елена выносит из горницы одеяло и, привалившись к моей меховой спине, тут же задрёмывает. Блакистон тихонько похрапывает на крыше, Мышеловчик глубоко зарылся в шерсть у меня за ухом, Юрий рядом со мной во сне хлюпает носом. Иван по-прежнему не отводит взгляд от горизонта, но глаза у него полузакрыты, и он сонно клюёт головой.
Я пробую вспомнить всё, что когда-либо слышала о Змее, в надежде найти подсказки для разумного плана. Но в мозгах плавает туман. И я боюсь забыть свою человеческую жизнь. Я заставляю себя припоминать её во всех подробностях: как мы с Мамочкой сеем в саду семена; как она своими крепкими гладкими руками заправляет мне за уши выбившиеся пряди волос; как Анатолий сидит у огня и скользит заскорузлыми пальцами по нарисованной чернилами карте. Я вспоминаю Сашу и как он улыбается мне снизу вверх из-под огромной меховой шапки, приглашая пробежаться наперегонки, как он, хохоча, скатывается со своих санок.
Я обдумываю, что сказать Липовому дереву. Но от неимоверной усталости мысли путаются, уютное посапывание друзей, мерная дробь курьих ножек по твёрдому грунту и плавное покачивание пола утягивают меня в глубокий омут сна.
Когда я просыпаюсь, в окружающей природе нет и следа весенних перемен. Ветви деревьев гнутся под тяжестью снежных шапок, речку сковывает толстая корка льда. У горизонта блёклое солнце не спеша сползает со стылого серого неба. Уже разгар дня. У Елены посинел кончик носа, наше с ней дыхание смешивается в одно большое белое облако. Я сворачиваюсь вокруг неё, чтобы согреть её, как меня в своё время согревала Царица-Медведица. Моя бабушка.
Оттого что я бросила бабушку, в душе поднимается грусть. Она ведь тоже моя семья. Но, останься я с ней в своём нынешнем медвежьем виде, я бы навсегда потеряла свою прежнюю жизнь. Даже воспоминания о ней. А они-то делают меня той, кто я есть… Но ведь и бабушкино воспитание сделало меня той, кто я есть. Я окончательно запутываюсь и хмурюсь всей мордой.
Я гоню прочь противоречивые мысли и пробую сосредоточиться на том, в чём уверена. Я должна спасти Сашу. А вдруг его жизнь угасает, как сейчас у меня на глазах угасает день? Я вскакиваю и вглядываюсь в горизонт, пытаясь сообразить, сколько ещё идти до вулкана.