Девочка Прасковья
Шрифт:
поудобнее разместиться на ночлег, щедро окатывало девчонку прощальным сиянием
своих ярких лучей. Расплавленное золото струилось по ее волосам и стекало
тоненькими огненными ручейками на неподвижную зеленоватую гладь озера. А капли
воды на теле Пашки искрились и переливались всеми цветами радуги, будто само
солнце, пораженное ее красотой, осыпало девчонку полными пригоршнями сказочных
самоцветов. Зрелище, скажу вам, было действительно просто потрясающее: изящный
девичий
диска, окутанный легкой переливающейся лимонно-бирюзовой дымкой, в которой
весело резвились алые, лиловые, изумрудные зайчики. И каждое движение девчонки
разбрасывало вокруг мириады бриллиантовых брызг, которые рассыпались по слегка
мрачноватой поверхности болотной воды, не тонули, а продолжали гореть и
светиться, окрашивая все вокруг неповторимыми фейерверками. У меня аж дух
перехватило! В какой-то момент показалось, что передо мной вовсе не обычная
девчонка из периферии, а самая настоящая лесная нимфа или же фея российских
болот, решившая после трудового дня искупаться в лучах солнца, чтобы зарядить
себя его энергией, способной творить чудеса… Еще бы, ведь не могла же Пашка —эта вредная зазнайка — быть сейчас такой прекрасной! Нет, она явно не та, за
кого себя выдает! Пораженный всем увиденным, я так и замер вполоборота, разинув
рот и выпучив глаза. Конечно, я слишком надолго задержал свой взгляд на
девчонке, и она, видимо почувствовав, что кто-то за ней подсматривает, резко
обернулась, чтобы проверить, не ошиблась ли она. И какое благо, что мне
все-таки хватило ума и сил в самый последний момент вернуть свое тело в
исходное положение. От стыда и волнения кровь прихлынула к моему лицу, щеки и
уши предательски запылали. Чтобы Пашка не догадалась, что я за ней подглядывал, я как можно спокойнее сказал:
— Паш, я уже все! Ты
скоро?
— Да-да! Я сейчас.
Подожди еще одну минуточку! — засуетилась девчонка, и я облегченно выдохнул, поняв, что она не заметила моего предательства.
Чуть успокоившись, я
зачерпнул прохладной зеленой воды и с большим удовольствием пару раз плеснул
себе в лицо, пытаясь потушить этот небывалый внутренний жар, а потом решительно
вышел на сушу.
Пашка тоже уже шла мне
навстречу, и ничего необычного в ней уже не было.
— Отчего у тебя такое
красное лицо? — спросила она, внимательно поглядев на меня.
— Видать, обгорел. Или
грязь болотная разъела, — смутился я и поспешно отвернулся.
— Пока в бучиле сидел,
солнце жгло нещадно. А оно сегодня очень жаркое, почти как в Египте, — буркнул
я,
— Да, после купания это
всегда острее ощущается, — сказала девчонка и добавила, прикладывая ладошки к
своим розовым щечкам:
— Кажется, и я тоже
подпалилась… Никогда еще так загорать не приходилось.
— Тебе это идет! —
сделал я небольшой комплимент, желая хоть как-то загладить свою вину перед
Пашкой. — А я вот жирный, поэтому всегда пылаю, как котлета на сковородке!
Пашка улыбнулась, и
щечки ее стали заметно краснее. Сердце мое вдруг снова волнительно
заколотилось, и я поймал себя на мысли, что хочу говорить этой девчонке только
хорошие слова и что вся моя злоба куда-то исчезла, словно ушла во время купания
в мутные воды этого мрачного болота. Передо мной снова возникал дивный силуэт
посреди красного солнца, и я понимал, что Пашка — не простая девчонка. А вот
какая — я еще толком не мог понять и разобраться. И еще меня жгло чувство стыда
за тот свой поступок, когда я, нарушив свое слово, обернулся, подло проникнув в
дивную тайну этой сказочной феи. Прасковья победила меня и в этот раз, и, что
удивительно, я вовсе не обиделся на нее, а, наоборот, впервые испытал
восхищение ею!
Я починил зажигалку и
принялся собирать хворост для костра. Пашка сидела на камне и расчесывала моей
расческой свои длинные волосы. Какая же она была красивая в те минуты заката!
Даже наша классная прелестница Люська Белицина со всей своей любовью к
французской моде и косметике не могла бы сейчас сравниться с ней.
Я не находил себе места
от стыда и волнения: ведь я столько сделал зла этой девчонке, а она так покорно
все это принимала… Да и какая же она оказалась классная! Боясь, что Пятница
заметит, что со мной что-то происходит, я старался не глядеть на нее и не
разговаривать, занимаясь делами. Быстро развел костер, сделал запас дров для
него. Потом Пашка стала сушить над огнем свое платье и мою майку, а я ушел на
другой край островка и принялся там за сооружение шалаша для ночлега. Когда я
вернулся, уже темнело. Болото курилось густым призрачным туманом. Коряги, кочки, отдельные деревья принимали в нем тревожные очертания. Отовсюду
слышались какие-то злобные и печальные звуки. Стало свежо. Резче запахло
болотом. Пашка сидела у догорающего костра, глядела на огоньки и поглаживала
свои волосы, уже собранные в привычные озорные косички. Я по-быстрому оделся и
от теплой и сухой майки впервые за столько времени испытал большое наслаждение.