Девочка Прасковья
Шрифт:
— Здорово! Так им и
надо! Пусть сами поджарятся, будут знать, как других мучить! — это я опять
встрял в рассказ.
— Все это произошло на
глазах собравшейся толпы. Христиане еще более укрепились в вере, часть
язычников обратилась к Иисусу Христу, а самые лютые и непокорные злодеи стали
требовать от начальника, чтобы он велел умертвить непокорную девушку. Волнения
в народе стали нарастать. Судья испугался бунта. Он был растерян от своего
бессилия перед
юной хрупкой девчонки. В панике военачальник приказал убить узницу. В тот
момент, когда Параскеве отсекли голову, некоторые из христиан услышали голос с
небес: «Радуйтесь, праведники, так как венчается мученица Параскева!» Позже они
с благоговением схоронили тело святой Пятницы… Такая вот история.
— Да, Паша, хорошая у
тебя покровительница! — сказал я. — А о моем Георгии ты что-нибудь знаешь?
— Конечно! — живо
отозвалась Прасковья, осматривая изжарившиеся грибы. — У них с Параскевой много
общего. Хотя бы то, что они пострадали за нашу веру православную и стали
великомучениками!
— Завтра расскажешь?
— Хорошо! — согласилась
Пашка и, виновато улыбнувшись, добавила. — А теперь давай поужинаем! Есть так
хочется…
— Да, ты права! —
оживился я и тоже поглядел на свой прут-шампур. — А грибочки-то классные
получились! Какой запах! М-м-м!
— Это, наверно, от того,
что мы не пустословили, когда их приготовляли! — улыбнулась девчонка, пересаживаясь на другой пенек подальше от огня. — Да, так здорово пахнут!
Никогда еще таких не ела!
Мы ужинали молча и с
большим аппетитом. Обжигались, дули на грибы, вдыхали их чудесные ароматы, от
которых сладко кружилась голова. И мне почему-то все казалось, что где-то рядом
за кустами стоит прекрасная Пятница и смотрит на нас, улыбаясь и благословляя
своей изящной ручкой. От этого на душе становилось как-то тепло и радостно.
Хотелось и плакать, и смеяться одновременно. А порой, взглядывая через
сиреневую дымку затухающего костра на свою спутницу, я представлял, будто она
не кто иная, как сама Параскева: такая добрая, красивая, неунывающая… И я в
те мгновения давал себе зарок: стараться больше никогда не обижать эту девчонку
ни словом, ни делом…
Мы плотно поужинали.
Впервые за двое суток! Жаль только запить было нечем… вблизи костра было
тепло и весело. Мы точно отгородились им от всего тревожного мира, нас
окружающего, как гоголевский Хома Брут обезопасил себя кругом от адской
нечисти. Невысокое пламя освещало лишь поляну, а что творилось за ее пределами
в глухой чаще — нам уже было неведомо. Комары, боясь дыма, нас совсем не
донимали.
ситуацию под контролем. Пашка согласилась. Видя, как она уже почти засыпает, я
предложил ей лечь первой. Девчонка с удовольствием устроилась на лежанке, прислонившись спиной к толстому стволу поваленной сосны. Я прикрыл ее ветками и
уселся на дежурство. Мой ночной дозор длился долго. Видя, как сладко спит моя
утомленная спутница, я так ни разу и не решился ее разбудить. За эту короткую
летнюю ночь я, однако, обдумал много разных мыслей и вспомнил немало прошедших
событий. Перед глазами снова проплывали и наша подготовка к Египту, и то, как я
угодил в этот ставший бесконечным уральский круиз, и мое отношение к Пашке…
Невольно я вновь и вновь возвращался домой. Как там мои родители? Как тетя
Клава? Ведь нас еще не нашли, и близкие продолжают волноваться. Я давал себе
установку на завтра: обязательно добраться до гор и запалить там такой
кострище, чтоб сбежались к нему все живые существа, обитающие в этом районе
Урала! Потом я стал вспоминать Пашкины рассказы о ее бабушке, о Досифее, о
Параскеве-Пятнице… И какая-то сладостная печаль разливалась по всему моему
телу. Какое-то время я смотрел на лицо своей спутницы, такое чистое, умиротворенное, с розовыми щечками и подрагивающими ресницами, на которых
играли алые блики костра. Потом мне очень захотелось дотронуться до косичек.
«Ведь я никогда не дергал девочек за косички! — усмехнулся я. — Ведь сейчас их
почти никто не носит!» Волосы Прасковьи были упруги и шелковисты, искрились
голубым огнем. Какое чудо, что я оказался рядом с этой сказочной феей! Пожалуй, ради таких мгновений все это мое уральское путешествие было не напрасным. И
почему же я, ослепленный своей гордыней и высокоумием, невзлюбил эту
таинственную девчонку? Наверно, мне просто не нравилось, что есть рядом кто-то
еще, такой же свободный и непонятный, как и я. Этого нельзя было потерпеть! Мне
так и не удалось унизить и покорить своей воле эту девчонку. Она оказалась выше
меня и сильнее. Сильнее своей волей, своей верой, своими слабостями… Похоже, как языческие боги не устояли перед Параскевой, так и я пал перед своей
Пятницей. И как же хорошо, что теперь мы подружились, и надо сделать все, чтобы
завоевать истинное уважение и, если возможно, то и любовь этой странной и
славной девчонки!
Постепенно мои мысли
окончательно запутались, и я начал клевать носом. Ближе к утру, плюнув на свой
дозор, я забросил в костер несколько крепких коряг и пристроился на лежанке