Девочка с Севера

Трефц Анна

— На хрена?

— Ну, если Бобров Машей реально интересуется. Маш, ты как?

— Ни в коем случае. Я вас не кину!

— Вот, дуреха! — вздохнул Вовка.

Глава 4

***

Потенциальный депутат Карпов Иван Петрович оказался человеком, неспособным украсить своим ликом какое-либо транспортное средство. Он был тучен и краснолиц. Но более всего его физиономию уродовали огромный лиловый нос формы больной картофелины и маленькие бегающие глазки.

— Вань,

с такой мордой лучше вообще избираться инкогнито, — хохотнул Бобров, оглядев приятеля довольно пристально.

Александр в душе с ним согласился, но виду не подал.

— Да? — делано изумился обладатель лиловой картофелины, голос которого оказался до удивления высоким. — А так?

И тут произошло худшее, что могло произойти за этот злосчастный день. Иван Карпов улыбнулся. При этом его щеки расползлись до затылка, оголив белые вставные, зубы. Зрелище получилось чудовищное.

— Хм… — сэр Доудсен деликатно скосил глаза в угол.

— Я в ахере! — промямлил меценат, когда смог выдохнуть. — Ты отнимаешь хлеб у Джоконды. Знаешь, сосредоточенная грусть тебе больше к лицу.

— Ты не прав, — прекратив омерзительно улыбаться, ответил Карпов. — Главное для политика — это чарующая улыбка. Я этому три месяца на американских курсах учился. Ведь избиратели любят улыбчивых кандидатов.

— Ну… — Меценат заинтересованно посмотрел в окно, словно высматривая будущих недоумков, готовых полюбить улыбку Карпова, среди проходящих мимо ресторана мирных граждан. — Можно рассмотреть вопрос и с иной стороны. Ты грустишь о судьбах россиян, ты сосредоточен и готов сделать их жизнь лучше…

Вот Жириновский, к примеру, никогда не улыбается, да и Шандыбина я скалящимся ни разу не видел, а ведь какая у них популярность.

— Я драться, как они, не собираюсь. У них свой конек.

— Не собираешься, но будешь, — со знанием дела заявил Бобров. — Уж поверь мне.

— Прошу прощения, — наконец вступил в разговор сэр Александр. — Если не ошибаюсь, вы собираетесь выдвигать свою кандидатуру от Ивановской области (он очень гордился, что за ночь сумел изучить современную политическую конъюнктуру России), –Почему бы вам не запечатлеть свой портрет на городском транспорте?

Потенциальный депутат глянул на него с недоумением, потом обратился к меценату:

— Серж, он что, с дуба упал?

— Он из Лондона, — сдержанно пояснил тот.

— А, тогда понятно, — облегченно вздохнул Карпов. — Ты поясни ему.

— Видишь ли, Саша, — Бобров осторожно тронул его за плечо. — Ведь в Ивановской области как минимум трое желающих попасть в Думу. И все они живут в Иванове. А потому уже давно купили все места на троллейбусах и автобусах, ну и украшают город своими рожами. Так что роже господина Карпова в транспортных пределах города места не нашлось, а потому нужно что-то придумать. Придумали замечательную схему: твои машины — наши заказы, его рожа — твоя прибыль. Уяснил?

— Н-не очень, — честно признался

английский аристократ.

— Да чо он ваньку валяет! Чистоплюй хренов! — неожиданно грубо возмутился недавно улыбавшийся Иван Петрович. — Малахольный он какой-то. Неужто нельзя было найти кого посолиднее?

— Простите, но я не терплю, когда в моем присутствии обо мне выражаются в третьем лице, — скулы Александра вмиг побелели, а нос слегка заострился. Его друзья по клубу «Пеликан» непременно решили бы, что он довольно зол, и на некоторое время оставили бы его в покое. Разумеется, предварительно извинившись весьма деликатным образом.

Но Серж и Карпов никогда не состояли в членах этого старейшего и уважаемого клуба, а потому оба лишь недоуменно уставились на младшего Доудсена.

— Да кто он такой, мать его! — воскликнул обладатель потрясающей улыбки, которой Джоконда могла только завидовать.

— Не суетись, — одернул его Бобров. — Это наш парень.

— Наш парень? — прищурился Иван Петрович, от чего его глаза совсем потерялись в мясистых щеках. — Наш парень не будет задавать дурацких вопросов.

— Не думаю, что мои вопросы можно назвать дурацкими, — опротестовал Александр. — Скорее конструктивными.

— Ха!

— Зря я свел вас так рано, — буркнул меценат, поняв, что, не желая того, стал арбитром чужого и бессмысленного спора.

— Может быть, тебе и улыбка моя не по душе? — перешел на «ты» человек от политики.

— Ваша улыбка не будит во мне ничего радужного, — заверил его потомок аристократического рода. — Но мне решительно все равно, с какой гримасой вы собираетесь предстать перед своими избирателями. В конце концов, это ваше дело. Но что касается моего транспорта, я хотел бы выяснить…

— Эй! — Карпов схватил со стола графин с водкой, который до сего момента столь регулярно опустошал. — Этот хмырь назвал мою улыбку гримасой!

— Хм.., в общем-то, не так уж далеко он ушел от истины, — тихо заметил Бобров, однако взял себя в руки и обратился к спорщикам:

— Саша, Ванька, уймитесь, я сказал!

— Нет, ты слышал?! — взревел Иван Петрович, и лицо его побагровело. — Ты-то знаешь, сколько денег мне стоило научиться улыбаться. Я же пластику на лице сделал, урод!

С этими гневными словами он схватил графин и плеснул его содержимым в лицо потомку аристократического рода.

Александр порывисто вскочил со словами:

— Сэр, вы нанесли мне оскорбление!

Карпов тоже вскочил, плотнее сжав горлышко графина в кулаке:

— И страшно этому рад, прыщ недорощенный!

Вокруг их столика как из-под земли выросли двое официантов и метрдотель. Все они наперебой начали уговаривать спорщиков утихомириться. Музыка на эстраде стихла.

— Я прошу вас выбрать оружие, — холодным тоном произнес сэр Доудсен.

— Да я уже выбрал, недоносок! — насупился кандидат в Думу от Ивановской области и красноречиво потряс графином.