Девочка с Севера
Шрифт:
— Перестаньте паясничать, — Александр, не моргая, глядел ему в глаза. — Мне все равно, что это будет: пистолет, сабля или охотничий нож. Нужно уметь отвечать за свои слова.
— А ну сядьте, кому сказал! — ревел Бобров, пытаясь затолкать то одного, то другого за стол, но те лишь скидывали его руки с плеч.
— А я и отвечу! — рыкнул Карпов.
— Смотри, ща вдарит! — крикнул кто-то в другом конце зала.
— Хрена вдарит! — ответили ему.
— Спорим?
— На сто баксов!
Александр с удовлетворением отметил, что и в России живет столь милый его сердцу спортивный дух.
И тут Карпов позволил кому-то заработать сто долларов США, он замахнулся, желая опровергнуть общее мнение, что ссора пошла на убыль. Александр молниеносно отразил удар. Другой рукой, сжатой в кулак, он саданул противника в огромный нос.
— Еж твою двадцать! — взревел Карпов, выронив графин и схватившись за лицо.
— Допрыгался! — не без злорадства заметил Бобров и одобрительно покосился на сэра Доудсена.
В этот момент что-то на мгновение осветило их лица, тонувшие в полумраке обеденного зала ресторана.
— Твою мать! — крикнул меценат и, руша все на своем пути, ринулся в сторону вспышки. — Кто пустил в зал репортера! А ну дай сюда свою проклятущую щелкалку.
Завязалась общая каша. Бобров споткнулся о ножку стула и повалился на какую-то даму в дорогих шелках. Ее кавалер, разгоряченный зрелищем чужой баталии, тут же решил принять участие в потасовке. А потому стукнул по затылку поднимавшегося мецената.
— Сволочь, я же принес свои извинения! — обиженно промямлил тот и молниеносно вцепился в горло противника бульдожьей хваткой.
— Ты мне нос разбил, скотина, — проныл Карпов и кинулся на Александра.
— Господа, господа, — взмолились метрдотель и официанты, — пожалуйста, перестаньте!
Где там! К двухочаговой драке неожиданно подключились все дееспособные посетители ресторана. И вскоре Александр с удивлением заметил, что ему приходится отражать нападки не только будущего депутата, но и людей, ему доселе не представленных. Бобров бился в другом конце ресторана. За окнами завывала милицейская сирена. И никто уже не вспоминал о причине конфликта. Лишь изредка в глаза как нападавшим, так и обороняющимся били яркие вспышки фотокамер.
***
Утро английского аристократа началось ужасно. Боль сверлила виски, расползалась по голове и сжимала горло страшными сухими судорогами. Однако более всего терзали Александра вовсе не физические, а душевные страдания. Он смутно помнил отвратительную драку в ресторане, которая закончилась постыдным бегством. Бобров за шкирку вытащил его на улицу и затолкал в свой джип. Сэр Доудсен все еще молотил кулаками воздух, выкрикивая страшные проклятия отвратительному политику Карпову, которому, по его мнению, больше подошли бы тюремные нары, нежели депутатское кресло. Почему при наличии трех охранников и водителя Серж сам оказался за рулем автомобиля, Александр уже не мог вспомнить.А вот ту поездку по ночной Москве он при всем желании выкинуть из головы не мог. Хотел бы забыть, как многое случившееся за вечер, да не
«Ехали на тройке с бубенцами…», «Дорогой длинною, да ночкой лунною…» — ну и так далее. Александра мутило. Он с горечью пенял себе, что не должен был пить. Так ведь как тут откажешься, когда Бобров чуть ли не с ножом к горлу:
«Ладно, меня не уважаешь, но почему ты Карпова не уважаешь? Ты же его не знаешь совсем, а уже, значит, не уважаешь?!»
Вот так и напоил до драки. Никогда еще Александр не позволял себе подобного в общественных местах. Да что там в общественных, он вообще никогда себе подобных грязных выходок не позволял. Когда они выехали на набережную (стыд-то какой, прямо возле Кремлевской стены), их остановил сотрудник ГАИ. Бобров едва не задавил блюстителя порядка. Открыл дверь, вывалился в руки закона (в прямом смысле, потому как еле держался на ногах). Спиртным от него разило соответственно, то есть на всю набережную. Гаишник даже закашлялся.
— Ну, что.., будем в трубочку дуть или так права отдадите? — елейным голоском осведомился он.
— Я? Права?! — Серж проморгался и с искренним удивлением уставился на него.
— Так вы же мертвецки пьяны! — счел нужным пояснить страж, пытаясь придать телу водителя вертикальное положение.
Это ему никак не удавалось сделать, Серж все норовил прилечь ему на плечо и отчаянно шатался.
— Деньгмвзмшь? — заплетающимся языком предложил нарушитель.
Представитель закона закатил глаза и обреченно вздохнул:
— Не могу. Куда ж я тебя такого на дорогу выпущу. Ты же полстолицы передавишь. А мне потом отвечать.
— Пследний раз предлагаю… — туманно намекнул Бобров.
— Нет, права, и вызывай таксиста, — стоял на своем гаишник.
— Тогда звни в отделение.
— Чего?
— Звни, звни, грю! Я ж Бобров.
— Да по мне хоть Выхухолев, — заупрямился блюститель порядка. — Давай права.
— Звни, а то пжалеешь! Бушь птом раслю.., расхлю… рассс, тьфу ты леший, звни, пока я еще гврю, как челвек!
Гаишник решил, что спорить в подобной ситуации не стоит. Во-первых, все равно наряд вызывать, так как уже понятно, без боя этот тип свои права не отдаст, а во-вторых, ну мало ли кто, в самом деле, шляется на джипе мимо Кремля. Может, и лучше отпустить его подобру-поздорову. Да еще и приплатить, чтобы тихо укатил.
— Алло! Диспетчер? Васильев говорит! — прокричал он в трубку. — Я тут задержал пьяного. Некий Бобров. Говорит, чтобы я его отпустил немедленно.
— Сергей Валентинович? — послышалось из трубки.
— Ты Валентинович? — переспросил у Сержа представитель закона.
— Он, — согласно кивнул тот.
— Он, — повторил гаишник.
— Какого черта! Мать твою! — вдруг заругались на другом конце провода. — Ты что, совсем офонарел? Это же Бобров! Бобров!
— Так он же пьяный!
— Он кого-то задавил?
— Пока нет вроде бы, — растерялся гаишник.
— Ну так и пускай себе едет!
— Он же непременно кого-нибудь задавит. Или сам разобьется! — в отчаянии крикнул в трубку страж правопорядка.