Девочка-яд

Коэн Даша

Прикрыла глаза и сглотнула, а потом подняла на него глаза и между нами будто молния проскочила, высекая из меня всего лишь одно слово:

– Пожалуйста.

Я думала, что он победно улыбнется или хотя бы довольно фыркнет, но он только пристально смотрел на меня, будто пытался разгадать какую-то заумную шараду, а потом все же выдал:

– Будешь мне должна.

И тут же сделал шаг назад, а потом и еще два, приваливаясь спиной к раковине и давая мне знаком понять, что я свободна. Кивнула не ему, а сама себе, а

потом развернулась и покинула уборную, встречая вопросительный взгляд матери.

– Что с тобой? Ты заболела, дочка? – вижу, как она обеспокоенно хмурит брови, встает и идет, чтобы обнять меня.

– Нет. С чего ты взяла? – бурчу я, но сама тут же прижимаюсь щекой к ее груди. Да, я на нее все еще немного злюсь, что она не поддержала меня в открытой конфронтации со сводным упырем, но…это же моя мама. И от нее всегда так приятно пахнет. Детством, счастьем и домом. Зла она мне точно не желала, просто видит только верхушку айсберга, а остальное мы с Авериным тщательно скрываем.

Я ее понимала, но сказать ей в глаза о том, что ее нагло используют, я не могла.

– Щечки раскраснелись.

– М-м, да нет, все нормально, – отмахиваюсь я, а сама вспоминаю, как крепко Он держал меня, как прикасался, как смотрел в глубину моих глаз. Неужели и он видел этот предательский румянец?

– Опять с Яном поругались, да? – словно мысли читает, – Не получается никак у вас поладить, Слава?

– И не получится, мам, зря вы с дядей Пашей старались, – честно отвечаю я ей, а потом поднимаю на нее глаза и резко меняю тему разговора, – а ты чего так рано дома?

– В школе произошла утечка газа, аварию устраняют, занятия отменили.

– Ого! Ну пошли тогда чай пить, расскажешь, что к чему, – и подтолкнула маму в сторону выхода из комнаты.

– Ты, Славка, сначала переоденься, а потом уж спускайся на кухню, а я пока на стол накрою.

И вот тут я чуть в цвет не выругалась. Оглянула себя в зеркало и уныло заключила, что откосить уже не получится никак, я была в брючном костюме и белой блузке – примерная студентка. Кивнула матери и с колотящимся сердцем наблюдала, как она покидает мою спальню, а потом и плотно притворяет за собой дверь.

Сводный злыдень появился сразу же, как только комната опустела, вольготно прошел и уселся на мою постель, откидываясь на локти и смотря на меня насмешливым взглядом.

– Музыку включить, Ясь? – издевательски потянул парень.

– Что? – недоуменно охнула я.

Но он не ответил, а только поиграл бровями, а потом прикусил и облизнул нижнюю губу.

– Убогая, Аверин! Убогая! Ты, забыл? Не на что тут смотреть. Убирайся, – крутанулась и отправилась в гардеробную, но и сводный упырь за мной, словно зловещая тень в темном переулке.

Прошла в помещение, увешанное тряпками, уперлась руками в полки и прикрыла глаза, совершенно не понимая, что делать дальше. А потом вдруг подняла голову и

мстительно улыбнулась. Ну а что? Пасовать я не привыкла, а стесняться мне нечего. Да и на сегодня достаточно его просить о чем бы то ни было.

Развернулась к нему и с колотящимся сердцем расстегнула верхнюю пуговицу на пиджаке. Затем вторую – и где-то здесь мне стало жарко, а руки дрогнули, но я не отступила. Сняла вещицу и небрежно откинула ее на полку, принимаясь медленно расстегивать крючок на брюках.

Глаза в глаза и я вижу, как сводный сглотнул и чуть наклонил голову вниз, смотря на меня исподлобья. Тяжело, пристально, нагло. Его взгляд больно жалил, но я не планировала отступать назад. Одно движение и я снимаю с себя блузку, оставаясь только в белоснежном ажурном бюстгальтере-бралетт. Кожа тут же покрывается мурашками, она чувствует как он смотрит на меня, как полирует взглядом то, что видит, как глубоко дышит и сжимает руки в кулаки.

Мне кажется, что мое сердце разорвется в груди, а легкие просто не выдержат и зайдутся в агонии, от неспособности дышать еще чаще, но я все-таки берусь за брюки, намереваясь и от них избавиться в его присутствии.

Но не успеваю. Аверин резко подается вперед, сокращая расстояние между нами до минимума, затем склоняется к моему уху и отрывисто цедить слова-выстрелы:

– Занятное предложение, Яся. Я подумаю.

Отклоняется, смотрит на меня и кривит губы, а затем вдруг трясет головой и пулей удаляется из гардеробной. Я же от облегчения приваливаюсь к полкам и прикрываю веки. Одну руку прижимаю к груди, пытаясь успокоить оголтелое сердцебиение, а вторую к низу живота, чувствуя, как всю меня до сих пор скручивает от иррационального страха не справится и пасануть перед ним.

Из комнаты смогла выйти только спустя четверть часа. Все никак не получалось усмирить трясущиеся руки и бег мурашек по телу. Лицо по-прежнему горело и пришлось долго и упорно умываться холодной водой. А еще в ушах стояли его последние слова, скручивая грудную клетку стальным тросом. Что он имел ввиду? Боже!

Но улеглось.

Остаток дня прошел без треволнений, мы пили с мамой чай, потом вместе готовили ужин, какое-то время я переговаривалась с Анькой, которая все уши мне прожужжала про своего нового парня. Кратко ее восторженные вопли можно было уложить в пару предложений:

"Он не такой, как все. Он другой. Я пропала".

Официально заявляю, что если я впаду в подобную стадию влюбленного маразма, то можете смело пристрелить меня. Ну, или сослать на Северный полюс, дабы проветрить тамошними ветрами мои мозги.

А потом настал ужин и я снова решила подать голос. Долго выжидала удобного момента, а потом все-таки привлекла к себе внимание покашливанием и перешла к делу:

– Мам, дядь Паш, я тут спросить хотела.

– Слушаем тебя, – тепло улыбнулся мне отчим.