Девственница

Васильева Ксения

Наташа взяла чайник, блюдо с котлетами и пошла в столовую.

Светлана улыбнулась ей. Боже! Такое изможденное, несчастное, но жесткое лицо. Надо пока болтать, болтать, говорить, нести чепуху, все, что угодно, решила Светлана и сказала:

Ешь, ешь, поправляйся после курорта, - и не смогла сдержаться, вы что там, совсем не ели? Ты такая бледнющая и худющая, что ужас берет.

"...Начинается", - подумала Наташа и ответила спокойно:

У меня там все время желудок болел. Светлана метнулась в сторону медицины:

Да

ты, наверное, слопала там что-то гадостное, ещё подхватила какую-нибудь инфекцию. Живот болит?

Болит, - устало ответила Наташа. Это ужасно, но все же лучше, чем молчание или сплошь фальшивое ничегонесказание.

Светлана снова убежала, теперь за лекарствами. Надо как-то уйти поскорее в свою комнату - переодеться, что ли? Но сейчас неудобно. Хотя почему неудобно? Она же дома. Привыкла за время у аринки, что все неудобно.

Вбежала Светлана (у нее, с приездом дочери, внутри будто заработал мотор, который не давал ей остановиться ни в разговоре ни о чем, ни в движениях, тоже неизвестно, нужных ли), неся лекарства. Наташа хотела было уже сказать, что все прошло, как входная дверь открылась, и вошел отец. Он просто глаза выкатил, увидев дочь:

Наташка! Что ж ты не сказалась, мы бы встретили!
– и, как все мужчины, будучи бестактным и ничего не усекающим с ходу, он продолжил: - Наверное, фрукты перла! Как хоть? Самолетом?

Ответила Светлана, успела:

Поездом. И ничего она не перла! Будто здесь достать нельзя!

Наташа сказала:

Нет, я яблок по дороге купила (она купила их на последние затыренные три рубля прямо у дома Марины, с лотка, потому что подумала, что это хоть и глупое, но доказательство), они в чемодане, я сейчас достану.

Отец смутился:

Да разве нам надо, я так, всегда все прут, как идиоты, надса-живаются, - всякую муру с юга.
– Он что-то начинал понимать.

Дочь сидела, как на приеме в коридоре у врача - прямо и устало. Лицо у неё было совершенно не загорелое, если не считать того, что она намазалась чем-то, но это же видно! Что там с ней было?
– и у него засосало под ложечкой. Хорошо, что он сегодня купил бутылку вина, как-то вдруг захотелось немного расслабиться.

Ну вот, а я как раз купил винца сухенького. Вы, наверное, там его потребляли?
– И он подмигнул Наташе, стараясь привести себя в норму и их тоже.

Но обе дамы отказались.

Александр Семенович хотел было шутливо расспросить, как дочь отдыхала, но увидел мгновенный взгляд Светланы замолчал.

Пусть Наташка отдохнет.
– Сказала Светлана.
– Иди, деточка моя, прими душик и в кроватку, да?
– И она улыбнулась фальшиво донельзя.

Наташа с облегчением встала из-за стола и ушла сначала в ванну, потом в свою комнату, но прежде зашла в столовую, вывалила из какой-то кофточки с килограмм яблок, явно южных, но далеко не советских...

Светлана снова улыбнулась, а когда Наташа ушла, вздохнула и посмотрела на мужа.

Они просидели

молча, наверное, с полчаса, пока не в комнате Наташи не наступила полная тишина. Тогда Александр Семенович попытался как-то успокоить жену.

Не придумывай ты, ради Бога, ничего криминального! Я, например, когда с юга приехал, - в первый раз, восемнадцать мне было, - так мать мне спецблюда готовила, мясо каждый день, хотя по тем временам это было ого!

Светлана перебила его с надрывом, но тихо:

Да ты посмотри на нее! Ты-то приехал пусть худой, но ЗАГОРЕЛЫЙ, верно? А она... Она, Сашка, как будто из больницы!

– Тьфу на тебя!
– Прикрикнул тоже тихо Александр Семенович, хотя такая же мысль пришла ему в голову, которую он постарался отог-нать, и вот Светка её высказала...
– Что ерунду говоришь! Какая больница! Сидели, наверное, в номере, в карты играли, выпивали, а вечером по барам - вот тебе и весь загар.

– Я просто не пойму, что с ней! Она же мне ничего не рассказала. Горестно воскликнула Светлана.

– Значит, роман у девчонки!
– Заключил Александр Семенович.
– Свет, да все в порядке с нашей Наташкой! Влюбилась ещё здесь, хотела уехать, забыть, не получилось и страдает она дальше. Что, не так?

– Все вроде бы похоже, - вздохнула Светлана, - но чует мое сердце, что все совсем не так, как мы с тобой хотим предс-тавить. Но что гадать, подождем. Может, сама со временем откроется...

Светлана тяжело поднялась со стула и ушла в свой кабинет.

Сначала она бездумно сидела за своим столом, но постепенно у неё сформировалась, как ей показалось, - гениальная идея: надо сделать Наташке роскошный подарок! Драгоценность! Наташка - юная красотка, а её мать копит драгоценности, как Гобсек. Иконку Поневежисской Божьей Матери, которая Наташке так понравилась.

Она открыла ящик стола и стала вынимать все свои богатства.

Все было на месте, но два кольца, завернутые в тряпочки (самые дорогие), лежавшие в дальнем конце ящика, показались ей слишком легкими. Тряпочки были пусты.

Светлана выдвинула ящик целиком, осмотрела, - там ничего не было. Она заглянула под стол, обыскала ящик, не веря глазам.

И наконец поверила: два дорогих перстня исчезли.

... Кто? Сашка? Ни в коем случае. Смешно! Остается одно. Наташа.

Вот почти и решение странностей дочери!..

Она влетела в столовую, плотно прихлопнув за собой дверь.

Сашка дремал на диване. Светлана резко потрясла его за плечо, и когда он открыл глаза, трагическим голосом произнесла:

Наташка - воровка. Молчи ( муж попытался что-то сказать)! Она украла два перстня у меня из стола.

Александр Семенович не смог взять в разум то, что она сказала: их Наташка, маленькая Наташка - воровка?!
– Светка, охолонь. Поищи эти свои кольца...
– Стараясь привести жену в какую-то норму, спокойно сказал он, Завалились они ку-да-нибудь.