Девственница
Шрифт:
– Вот дурной!
– шутливо-сердито закричала в ответ Марина.
– Это моя родная сестра, из Курска приехала, у ней папа военный, потому они в Курске, а так мы все москвичи. И не подросток она, ей уже восемнадцать, а жених в армии. Она на консультацию приехала! Все это Марина выпалила, а Шаман поднял руки и заорал:
Сдаюсь! Ей тридцатник, не меньше.
Еще два дня гуляли Марина с Шаманом. И все дни водка лилась рекой, ставились закуски. И когда на третий день Шаман попросил денег на опохмел, Марина сказала, что денег нет.
Шаман
– Давай, скинь какую-нибудь картинку, за неё хорошие бабки дадут. Не хочешь картинку, вон посуды сколько, что она тебе вся нужна?
– А вот это не твое собачье дело, - сказала Марина уже неласково. Отваливай.
Шаман отбыл. Он ещё ругнулся в дверях, но поскольку был понятливым, удалился.
От всего этого настроение у Марины, естественно, не улучшилось. Теперь она стояла в Наташином халатике неприбранная, отекшая, растрепанная, остарившаяся и её раздражало в Наташе, что та спокойно, по-монашески терпеливо, моет грязную посуду.
– Чего ты намываешь эти тарелки? Что я, сама не могу, что ли? Да я их махну в два раза быстрей. Давай, бросай.
Еще её раздражало, что стоит она в Наташином халате, вроде бы обирает Наташку. Маринины глаза горели злостью.
Наташа даже немного перепугалась:
– Марин, я тебя чем-то обидела? Давай я уеду... В конце концов, не убьют меня там.
– Вали! Только как ты туда придешь и что мамочке скажешь!
Наташа заплакала.
Тогда Марина немного пришла в себя: чего она набросилась на Наташку?
– Ладно, - сказала уже другим тоном Марина.
– Ты письмо собираешься писать родителям, а? А то - уйду к маме, а сама даже не вспомнишь о них.
Наташе стало стыдно, что она даже перестала плакать. Действительно, она ни разу не подумала о письме!
Да, Марин, ты права, во всем права, - забормотала она.
Но, - тут Марина немного как бы замялась, - нужны деньги. Все, что ты принесла, ушло на лекарства, витамины... Короче. Нужны деньги, и в письме ты о них напишешь. Письмо передаст Нинка, которой, кстати, за это тоже надо будет заплатить. Нинка у нас будет проводница поезда, поняла? Пиши.
И она ушла.
Наташа задумалась:
Что писать? Как? Она готова была просить Марину написать за нее, а она бы своим почерком переписала (Марина, кстати, ждала этого: уж она бы написала стоящее письмо! Но Наташа не предложила. Нет, и тут надо самой. Первые строчки легли и были чистой правдой: "Дорогие мои, золотые (откуда выскочило это слово, которое она никогда не произносила по отношению к родителям?) мои, мамочка и папочка! Как вы без меня? Скучаете? Когда я приеду, все будет по-другому, мы никогда не будем ссориться, и я всегда буду вас слушаться! Сюда приехала очень хорошая компания, Мама, не волнуйся, компания очень приличная! Мамочка! Теперь о деле.
Мне нужны деньги. У тети уже жить неудобно и мы переезжаем в пансионат. У Марины деньги ещё есть, а у меня уже нет, мне занимать не хочется. Мы тут едим много фруктов
Целую вас и обнимаю, мои дорогие. Очень хочу вас видеть!"
Положив ручку, Наташа почувствовала, как устала. Как будто врала, глядя маме в глаза.
А дальше пошло быстрее: позвали Нинку, дали ей указания (конечно, давала Марина), наказали ничего не рассказывать, письма, мол, она возить будет и все.
Нинка отбыла к Наташиным родителям, а Наташа опять затряслась в своей лихорадке, которая теперь её почти не оставляла.
* * *
На звонок вышла Светлана. Перед ней стояла женщина, прилично одетая, не старая, совершенно незнакомая, и что-то у неё было такое в лице, что сразу возбудило в Светлане ощущение недоверия, неприязни. Женщина как-то льстиво спросила: Вы - Светлана Кузьминична?
Светлана не сразу ответила - "Да", - и мгновенно выплыли вопросы: кто такая? Откуда?
Но Нинка не дала ей размышлять дальше и быстро сказала, - я от Мариночки и Наташеньки. Вот от них письмо. Я рядом с Мариночкиной тетей живу в Хосте, и работаю проводницей в поезде "Сочи-Москва". Девочки меня попросили, а мне ничего не стоит, я все равно по Москве мотаюсь, - и она подала конверт.
Светлана сказала.
– Проходите, как ваше имя-отчество?
– Зовите меня Нина, - сказала женщина.
Светлана несколько усомнилась, что она тянет на просто "Нину".
Вот почему её лицо не понравилось! У проводниц все же специфические рожи.
Нинка прошла, но в комнату не стала заходить, увидела стул в прихожей и там присела. Нинка уже боялась Наташкину мать.
А та побежала с письмом в комнату, видно, к мужу, крича:
Сашка, Сашка, Наташка написала!
Там заворчал мужской голос: ну, наконец-то, я же говорил, что все в порядке.
В переднюю вышел высокий толстоватый мужчина с усами, постарше этой.
Александру Семеновичу эта баба тоже не понравилась. Он хотел, чтобы она рассказала как выглядит Наташка, что они делают там, какая тетка, какой у неё дом, все то, что успокоило бы жену хоть на день.
Но тут Светлана, с довольно-таки суровым лицом, заявила.
– Наталья требует ещё денег. Двести рублей. И я должна отдать их вам, - тут она грозно посмотрела на Нинку, - но сначала, извините, покажите мне свой паспорт!
Нинка думала, что сейчас заревет белугой: прописка-то у неё московская! Какой домик в Сочах? Маринка умная, а до этого не доперла! Что говорить-то? Но она тоже была не промах. Подняла голову гордо и сказала: если вы дочке своей не верите, то я пойду. Пусть они как хотят. А Наташа ваша сказала, что вы такая хорошая, добрая женщина. А вы - паспорт! Да что я, воровка какая, что ли, - и она стала рыться в сумочке, но тем не менее слегка подвигаясь к двери.