Девственница
Шрифт:
Он хотел сказать, что знает Марину лучше, чем она сама, что... Но ничего не сказал - что он мог сказать? Вор и бандит, который всего несколько дней назад обсуждал с Мариной её алиби - присутствие во время грабежа. Правда, он нарочно сделал Марине больно тогда, запихивая кляп. А про Наташу он как-то сразу понял, что тут что-то не так. Выжиги из загранки не такие. Он их нагляделся. И иконка - Наташина! Но как Наташе все объяснить? Как убедить, что он сейчас - другой... Что он безумно любит её. И от того, что он узнал, что она - его мать, изменилось многое, но по-другому и что бросила его тогда - ему наплевать.
Ты
– спросил он, ей показалось, зловеще.
Она не испугалась. Чего ей бояться? Что он её сейчас убьет?
Пусть убивает. Если быстро, то не больно - миг. А мама?.. Жаль маму. Но, наверное, даже хорошо, если её убьет её же сын... А она ещё думала, кем он станет? Кем он мог стать? Зачатый в ванной. По пьяни, от замурзанного Санька! И опять она виновата. Но это уже - надо забыть. Все забыть. И сына. И грабиловку...
И она ответила:
– Я - дрянь, но не настолько, чтобы из-за каких-то тряпок сажать своего сына в тюрьму. Даже эту тваренку мне не хочется сажать. Противно. Она, как и я сейчас, когда-нибудь, сама по себе, получит по своим заслугам.. У тебя все?
– спросила она, вставая и давая понять, что ему пора уходить. Ничего она не чувствовала к нему - ни-че-го. Ни материнских чувств, ни женских... Нихил. Ничто, - по латыни.
– Нет, - сказал он и тоже встал. И вдруг вышел из комнаты.
... Пошел за пистолетом? Дрожь пробрала её с затылка до зада. Собраться. Взять себя в руки. И ждать. Спокойно и достойно.
Он вошел с чемоданом. Бросил его на пол, крышка отвалилась и на пол поползли шубы, платья, костюмы, драгоценности...
– Вот, - сказал он, - что я взял. Остальное у Марины, но я тебе верну все.
Наташа больше не могла терпеть эти игры и, подойдя к чемодану, двинула по нему ногой, - злоба кипела в ней неимоверная!
– потом рванула попавшееся под руку фиолетовое платье с лайкрой, - лайкра не рвется так просто, схватила ножницы со стола и начала кромсать все подряд, приговаривая: Вот вам, подонки, вот! Хватайте, зашивайте, торгуйте в туалетах или где вы там торгуете! Вот, вот!
Он сначала онемел, потом схватил её за руку и, как-то вывернув, но без боли, отнял ножницы и положил себе в карман.
Она села на пол и зарыдала, зря она решила, что слезы навсег да оставили её. Он сел рядом с ней на пол, и еле прикасаясь к её руке, попросил:
– Прости меня! Я понимаю, что это невозможно, но - прости...
– он почти плакал.
– Я люблю тебя (она злобно от - толкнула его руку), я люблю тебя... Ты для меня не мать, ты это понимаешь? Ты - абстракция... Ну, как тебе объяснить? Женщина ниоткуда... Пришедшая с небес... Моя мать - это моя мама - Марья Павловна. То, что ты родила меня? Ну и что? Что во мне течет капля твоей крови? Наверное, именно из-за нее, этой капли, меня так тащит к тебе. Ты - для меня женщина. И все. Кто о нас знает? Марина? Она заткнется и не скажет ни слова... Не гони меня, Наташа! Не гони. Я умру, клянусь тебе, я это знаю. Я погибну, Наташа...
Она посмотрела на него. Искренность и мольба... Но все они хитрые продажные твари. Им что-то нужно от неё еще. Но зачем он привез вещи? Кто его знает? Может быть, он думает, что у неё по банкам в Швейцарии разложены доллары, так почему бы не отдать какие-то шубенки и золотишко?
А он говорил и говорил:
– Мы ничего не должны, - сказала она ледяным тоном.
– И уж ты мне ничего не должен теперь. Как и я. Ты - вырос. Каким?.. Это моя печаль.
Она была в состоянии странного холодного ледяного возбужде - ния. Перед ней сидел мальчик, глаза которого были наполнены слезами.
– Сандрик!
– сказала она уже другим тоном, без ненависти, - Ты должен уйти. Сейчас же. Я больше не могу выносить этого все-го. Я должна быть одна.
Но ты же погибнешь одна!
– почти закричал он.
– Я тебе нужен! Нужен! Пойми! Ты такая незащищенная, тебя может обмануть, обидеть всякий! И ты мне Нужна! Пусть у нас больше ничего не будет... Но я буду рядом с тобой. Всегда.
– Неправда, Сандрик, это же неправда, милый, - сказала она почти ласково, как действительно своему сыну, но маленькому еще, ТОМУ - ты же сам понимаешь, что скоро уйдешь от меня. Я для тебя - ничто. Не мать. И если перестану быть женщиной, то и не стану для тебя необходимой.
Он потянулся поцеловать её в щеку, она чуть повернула голову, и губы его пришлись ей где-то возле уха и далекий отголосок того, что было сегодня, пронесся искрой между ними. Он посмотрел на неё с еле уловимой надеждой, мольбой, просьбой, но она сделала вид, что ничего не произошло, и поцеловала его спокойным поцелуем, легким, как дуновение.
– Прощай.
– Нет, - сказал он, - я не прощаюсь. Ты не дождешься этого от меня.
Но глаза её были холодны и спокойны. Как безветренные озерца в глуши леса.
– Если хочешь, - до свидания.
– Я позвоню, - снова упрямо сказал он.
– Утром.
– Позвони, - разрешила она, - позвони... Утром.
Он ушел. Вот он подошел, медленно открыл дверцу машины и посмотрел наверх, в сторону её окон.
Она медленно отошла от окна и почувствовала вдруг, как же ус-тала за сегодняшний, - грозовой, непонятный, безумный, раздрызганный, - день. Она свалилась в кресло и не могла шевельнуть рукой, еле дотянулась до сигарет.
Один день, а произошло столько, сколько не происходит у мно - гих за всю жизнь. Она затянулась сигаретой и подумала о том, что решение все равно надо принимать, - честен с ней Сандрик или нет. уть в том, что у них тупиковая ситуация. Они не могут быть вместе ни как мать с сыном, ни как любовники. И ещё Марина! Которая не оставит их в покое.
Вот с кем ей хочется поговорить, - с его матерью (надо же! Она тоже называет эту чужую ему женщину - его матерью. А что? Ведь говорят в народе - не тот отец, что родил, а тот, что выкормил).
Перед тем, как исчезнуть, она постарается встретиться с этой
Марьей Павловной.. И потом нужно собраться с силами и уехать... Только вот куда?
... ... ...
В кафе было малолюдно как, впрочем, и всегда в этом ка - фе. Сюда приходили только свои люди и никто не обращал друг на друга внимания.
За одним из столиков сидела Марина. Перед ней стояла нераскры тая бутылка французского шампанского и бокал коктейля. Шампанское ждало Сандрика. Как и Марина.
Она нервничала. Неужели Сандрик все бросит ради этой?..