Девственницы Вивальди
Шрифт:
— Давай переодеваться, Аннина! Что ты мне такие рожи строишь?
Она натянула на себя мужскую одежду и принялась убирать волосы под шляпу, которая прилагалась к костюму.
— Готово! — И Марьетта запихала свою приютскую одежду и башмаки в освободившийся мешок.
Мне так полегчало при мысли, что меня не собираются продавать в рабство, что я без дальнейших проволочек последовала примеру подруги и переоделась.
— Для мальчика ты слишком хорошенькая, — сказала я ей.
— Да и ты тоже, Аннина. Если б я сама не была мальчишкой, непременно бы в тебя влюбилась!
Я тем временем натянула маску:
— Тогда поцелуй меня!
Мы начали гоняться друг за
— Видите, что вы наделали! Всем спать — поняли, неслухи? У вас, попрошайки мои, завтра тяжелый день!
Мать Марьетты, уже обретшая здравие и силу, подтолкнула нас к выходу.
— Я стребую с тебя мои дукаты, шлюха ты старая! — успела прокричать Марьетта, перед тем как дверь за нами захлопнулась.
Ветер с дождем, заканчивая свой дуэт, отмыли небо до такой чистоты, что звезды сверкали как новенькие. Я даже заметила, как одна из них упала, но загадать желание все же не успела — в отличие от Марьетты, которой воспитание обеспечило надлежащее в подобных случаях проворство. Она закрыла глаза и прошептала молитву, а я тем временем еще только привыкала к ночной тьме. В своем нелепом наряде она казалась очень смешной, но потом я сообразила, что и сама престранно выгляжу.
— Это все были твои братья и сестры? — поинтересовалась я.
— Братья, сестры, родные, двоюродные, а также беспризорники, которых она подбирает то тут, то там.
— Крепко же они спят!
— Они не сидят у нее без дела — поверь, я знаю, что говорю!
— И как ты такое терпела, Марьетта?
Она взглянула на меня, покачав головой. Хитроватое выражение гротескной маски лишь усилило насмешку в ее голосе:
— А как мы вообще что-то терпим? Как я терплю такую мать? Как ты терпишь, что у тебя вообще нет матери? Мы живы, bellina, 17 — и я лично намерена взять от этой жизни как можно больше!
17
Милочка (ит.).
4
Марьетта потащила меня дальше, в мерцающую огоньками тьму, громыхая тяжелыми башмаками по мостовой. Народу на улицах прибавилось, отовсюду неслись смех и обрывки песен.
Чем больше мы удалялись от жилища Марьеттиной матушки, тем меньше уверенности видела я на ее лице. Дважды мы миновали табличку «CALLE DELLA MAND`OLA», 18 хотя я не заметила тут ни единого миндального дерева. Поделившись этим наблюдением с Марьеттой, я вызвала у нее хохот:
18
По смыслу требуется «Саllе dei M`andorli» (совр. ит.) — «Улица миндальных деревьев».
Мандола — струнный музыкальный инструмент.
— Mand`ola, bambina, — иначе, женский орган. В квартале Сан-Марко других миндалин не отыщешь.
Позади нас показалась компания мужчин, и Марьетта толкнула меня в тень дверного портика под другой табличкой — «CALLE DELLA CORTES`IA», 19 и я уже без дальнейших пояснений поняла, что мы находимся в той части города, где хозяйничают куртизанки.
Воспользовавшись спасительным полумраком, Марьетта приподняла маску и осмотрелась. Судя по всему, она заблудилась.
19
«Улица
— «T`erra dei assassini», 20 — прочитала Марьетта вслух.
— Ради всего святого, — взмолилась я, — куда ты нас завела?
Она же потащила меня дальше — в проулок, который неожиданно вывел нас к каналу. Табличка рядом гласила: «RIO DI SAN LUCА». 21 Мы прижались спинами к стене из песчаника, наблюдая, как мимо проплыла переполненная гондола, а за ней — еще четыре. Сидящие в них нарядные люди в масках веселились вовсю.
20
Страна разбойников (ит.).
21
«Канал Св. Луки» (ит.).
— Ну разумеется! — воскликнула Марьетта. — Они как раз направляются в театр.
— Еще неизвестно, в какой театр! К тому же мы не сможем туда попасть вслед за ними — разве что вплавь! Спроси же дорогу, Марьетта! Как можно быть такой упрямой?
— Ладно, расе! — Она снова утянула меня в темный уголок. — Только надо смотреть, кого спрашивать. Тут любой может оказаться шпионом.
Спорить не приходилось: агенты Великого Инквизитора в те дни славились способностью к перевоплощению, каковой не утратили и ныне.
— Что скажешь про этого? — шепнула я, указывая на спешащего мимо фокусника.
Тот, по крайней мере, был слишком молод для шпиона — вдобавок он изо всех сил куда-то торопился, глядя под ноги и стараясь не перейти на бег. Я рассудила, что шпион в любом случае шагал бы помедленнее и оглядывался по сторонам. К тому же фокусник — если он, конечно, настоящий — непременно знает, где находится театр.
Марьетта откашлялась и окликнула его голосом гораздо ниже, чем у нее:
— Доброго вечера тебе, дружище!
Фокусник, казалось, не поспевал за собственными ногами.
— Чего надо? — пробасил он таким же неестественным голосом.
Я не решилась раскрыть рот, но лишь ткнула подругу локтем в бок. Та по-девичьи пронзительно воскликнула: «Где театр…», но, опомнившись, закончила густым и еще более фальшивым тоном: «…Сант-Анжело?»
Фокусник подошел вплотную, осмотрел нас с головы до ног и вдруг сдернул с Марьетты маску. Та успела закрыть лицо руками, но фигляр тут же рассмеялся и приоткрыл собственное лицо.
— Ну, удачно мы тут сошлись!
Перед нами стояла девушка, красивая, как картинка, — нежная кожа, розовые щечки.
— Сюда! — прошептала она. — Уйдем от света.
Забившись в тень, я тоже сняла маску, и тут уж мы захихикали все трое.
— Чего надо? — несколько раз повторила Марьетта, старательно имитируя basso profondo. 22
— Нет, серьезно, — наконец успокоилась моя провожатая, — кто бы ты ни была и по какому бы делу ни спешила, можешь ли ты подсказать отсюда дорогу до Сант-Анжело? Мы, кажется, свернули не там, где надо…
22
Бас профундо, густой бас (ит.).