Девушка из бара

Линь Ха Кхань

Он наклоняется, медленно подается вперед. Тонкие пальцы по-прежнему касаются шкатулки, они словно срослись с нею. Попробуй только тронуть шкатулку, как эти пальцы тут же почувствуют прикосновение и мать проснется, словно от звона будильника!

Несколько раз он протягивал руку и тут же отдергивал. Фат сейчас, наверное, уже успел отпереть ворота и ждет его под лестницей у двери, ведущей в кухню. Он делает над собой усилие и, протянув руку, замирает на мгновение, затем двумя пальцами осторожно сжимает шкатулочку. Тай стискивает зубы, и его пальцы не дрожат. Быстрым движением он отодвигает шкатулку в сторону. Душа у него уходит в пятки: шкатулка отделилась от тонких пальцев!

Термометр

кондиционера в противоположном углу по-прежнему показывает двадцать градусов — он в этом уверен, но чувствует, что его обдало жаром и он взмок от пота. Он делает новое усилие, снова сжимает шкатулочку, стараясь держать ее строго горизонтально: от неосторожного движения часы могут сдвинуться с места и удариться о стенку шкатулки — даже такой незначительный звук может все погубить! Тай на цыпочках отходит от кровати. До чего страшно! Но пока все в порядке. В следующее мгновение он, как белка — легко и бесшумно, — перескакивает через ступеньки лестницы, прижимая к груди шкатулку. Он слышит одновременно удары собственного сердца и ритмичное тиканье часов. Часы действительно очень хороши, за них запросто дадут двести тысяч пиастров. Двенадцатая, четырнадцатая, шестнадцатая ступенька… Еще семь шагов — и он будет внизу. Раздается бой стенных часов: двенадцать часов сорок пять минут. Он с ужасом осознает, что опаздывает на целых пятнадцать минут: быть может, Фат уже не ждет его. И как раз в этот момент раздается истошный крик матери, затем наверху включается яркий свет, так что даже на лестнице рассеивается мрак. Как кошка, Тай бесшумно проскальзывает в чуланчик, где спит Тхюи с братом, сгибается так, что становится вдвое ниже, и как раз в это время слышится топот ног. Он достает из кармана фонарик, находит квадратное отверстие — оно приходится как раз над кроватью, где спят Тхюи с братом, приставляет к нему фонарик. Тай подает условный сигнал: два зеленых и три красных. Повторяет сигнал, но снаружи никто не отзывается. Черт побери! Возможно, топот ног, который он только что слышал… Ну конечно, это был Фат! Проклятье!

Наверху голосит мадам Жаклин, трещит электрический звонок. Тай холодеет от ужаса: что теперь делать? В разных углах дома слышатся шаги — это один за другим просыпаются домочадцы, кажется, кто-то спускается по лестнице. Но Тай уже взял себя в руки. Нет, на лестнице никого нет, пока шаги и шум раздаются лишь в комнате матери. Он прячется под кровать, где на драных циновках и одеялах спит Тхюи и ее брат. Ему кажется, что часы тикают еще громче. Его охватывает новый приступ страха: что будет, если Тхюи и ее брат проснутся? И тут у него возникает идея. Он засовывает инкрустированную шкатулку под груду драных циновок и одеял. Словно камень свалился у него с души. Почувствовав огромное облегчение, Тай выпрямляется и на цыпочках выскальзывает наружу, на лестницу. К счастью, шум и переполох пока лишь в комнате матери. Он слышит голос шофера, голос счетовода и его жены, еще чей-то голос…

Он незаметно проскальзывает к себе, ложится в постель и укрывается одеялом. Никак не удается унять дрожь в коленях… Кто-то выходит из комнаты матери и спускается вниз по лестнице.

Мадам Жаклин входит в комнату сына:

— Еще за пятьдесят минут до того, как это случилось, я не спала, и вот они исчезли… Сыночек, они улетели, хоть и без крыльев… Ой, сыночек, ой, люди добрые… — причитает мать.

Тай уселся на кровати, протер глаза и спросил сонным голосом:

— Что случилось, мамочка?

У мадам Жаклин появилась новая возможность излить душу:

— Такое несчастье, такой удар судьбы, дорогой сыночек… Часы, которые папа подарил мне, уезжая в Сайгон, — ты их видел, — неожиданно исчезли… улетели без крыльев…

Голос

шофера донесся с лестницы:

— Все двери тщательно проверены, почтенная хозяйка, нигде никаких следов взлома.

Мадам Жаклин снова завопила:

— Это значит, что чужие сюда не могли войти, стало быть, кто-то из вас оказался неблагодарной тварью. Вор прячется в доме! Все вы негодяи! Все мерзавцы! Решили обворовать меня!

Она повернулась к счетоводу.

— Я позвоню в полицию, а вы зажгите свет во всем доме, разбудите всех, и начнем обыск. На этот раз я найду негодяя, и ему несдобровать!

— Слушаюсь. — Счетовод тут же исчез.

Через минуту в доме зажглись все лампы — даже в уборных, даже в гардеробной, — стало светло как днем.

А Тхюи с братом безмятежно спали, не ведая о том, что творится в доме. Вдруг Тхюи услыхала надрывный треск электрического звонка, торопливые шаги…

Она поднялась, пытаясь понять, что происходит, и как раз в это время вниз спустился шофер со счетоводом.

— Всем приготовиться к обыску, — объявили они, — это приказ хозяйки, у нее пропала ценная вещь — украшенные алмазами и бриллиантами великолепные часы, присланные из Швейцарии, они стоят больше двух тысяч донгов. Быстро поднимайтесь!..

Шофер сдернул одеяло со спящего Ты, затем пошел будить кухарку, напустил и на нее страху. Ты спросонок растерянно тер глаза. Тхюи молчала, хотя ее взяло зло: не успели они заснуть, как их подняли с постели, а ведь ей завтра стоять за прилавком до одиннадцати часов вечера. Ты, прислонившись к плечу сестры, сонно спросил:

— Сестрица Тхюи, что там стряслось?

— Да какая-то пропажа. Подозревают кого-то из нас, поэтому и разбудили, чтобы обыскать.

— А кто украл?

— Откуда мне знать! — Тхюи, сердито хмурясь, с досадой думала о том, что, видно, напастям нет конца.

Она услышала усталый голос одного из слуг:

— Почтенная хозяйка, обыщите меня раньше всех.

К нему присоединился шофер:

— Почтенная хозяйка, мы зажгли свет во всем доме, мы всех разбудили, выполнили ваш приказ, но от остального нас увольте, — он повысил голос, — я считаю, что расследованием должны запяться компетентные должностные лица, а не мы.

Вмешался счетовод:

— С юридической точки зрения, это дело должностных лиц. Но если хозяйка прикажет вам или мне произвести обыск, мы не имеем права отказаться выполнить ее приказание. И к чему препираться, если за нами нет никакой вины? Ведь мы непричастны к этой краже!

Не обращая внимания на эти разглагольствования, хозяйка самолично приступила к обыску. Она тщательно осматривала каждый закоулок, рылась в барахле, не переставая причитать и браниться. Зная, что, если уж она что-нибудь решила, возражать бесполезно, все молча подчинились. Мужчины, следуя примеру хозяйки и двигаясь как автоматы, перерывали вещи друг друга и свои собственные вещи. Холеные руки хозяйки копались в сундуках, чемоданах и саквояжах, вытаскивая одежду, головные уборы, обувь, хозяйка рылась в постельных принадлежностях, выворачивала карманы брюк и рубашек. Она производила обыск не менее тщательно, чем все чиновники службы безопасности, вместе взятые.

Вот уже обыскали одного, второго, третьего, пятого — ничего! Осталось обыскать кухарку и Тхюи. Начали с каморки Тхюи. Ты стоял рядом с сестрой, широко открытыми глазами глядя на мадам Жаклин и на остальных, рывшихся в сундучке Тхюи, в его школьной сумке. Мадам ощупывала каждую складочку, каждый шовчик на одежде брата и сестры, и если ее проворные пальцы нащупывали что-то, в глазах ее тут же появлялась настороженность: а вдруг именно здесь спрятана инкрустированная шкатулка — будто шкатулку можно было спрятать в складках одежды!