Девушка из бара
Шрифт:
Кхиет еще раз подержал в руках пузырьки и пакетики, затем налил в стакан воды из термоса.
— Примите вот это и отдыхайте, — Кхиет положил таблетки на ладонь Тхюи, — и к вечеру снова выпейте лекарство. А мне пора идти. И не забудьте про фрукты!
Тхюи приподнялась, взяла у него стакан с водой.
За окном вовсю сияло солнце. Когда Кхиет вышел из палаты, стрелки часов показывали без четверти девять.
Глава II
— Самая настоящая потаскушка! Даром что с лица беленькая и волосы хоть куда… Сама подстроила так, чтобы ее обесчестили, а потом пригрозила, что в воду кинется. Да только не утонула… И еще осмелилась сюда явиться! Срам-то какой! Свалилась на мою голову! Теперь беды не оберешься с ней!
Тетушка Зьеу, положив дров в печурку, расколола орешек арековой пальмы, завернула в лист бетеля и задумалась. Тхюи закусила губы, боясь расплакаться, и еще ниже склонилась над лоханью, в которой она толкла замоченный рис: надо успеть процедить его, чтобы
Тетушка вообще-то была женщиной доброй и немногословной, поэтому слышать от нее такие жестокие слова было вдвойне тяжело. Односельчане поначалу помалкивали, но смотрели на Тхюи явно неодобрительно. Только братишка Ты был еще настолько мал, что ничего не понял. Всякий раз, когда тетушка Зьеу начинала ругать Тхюи, он от всей души жалел сестру. Один лишь он и удерживал Тхюи в доме тетушки Зьеу, упреки тетушки Зьеу настолько отравляли жизнь Тхюи, что у нее не было больше сил оставаться в ее доме. Уехать бы куда-нибудь подальше! А как же брат? Тхюи не раз уже упрекала себя за то, что хотела умереть, забыв о братике, — а ведь это было самое дорогое, что у нее осталось! В порыве раскаяния Тхюи прижимала братишку к груди и просила у него прощения. Тот ничего не понимал и лишь с удивлением смотрел на Тхюи, спеша вырваться из ее объятий и убежать.
Тетушка Зьеу поставила две пиалы, полные лапши, достала еще одну пиалу поменьше и отлила бульону. Ты любил бульон, а Тхюи любила гущу, и чтобы перцу было побольше. Тетушка положила пару стручков перца, половинку лимона, прикрыла все сверху другой пиалой. Ох ты, грехи наши тяжкие! Проснулась на рассвете, открыла глаза, а мальчишка уже куда-то исчез. Наверняка ловит где-нибудь лягушек, небось вымок до нитки, а может, гоняется за птичками или за мышами… Проболтается так полдня, прибежит раскрасневшийся, как гардения. Ох, грехи наши тяжкие! Всего-то и есть, что эти двое у нее на шее, а передохнуть некогда! И не больно-то они ее слушаются! Тетушка достала перепачканные грязные штаны Ты, хорошенько вытряхнула их, потом положила в позеленевший медный таз, и зачерпнула из большого глиняного кувшина воды черпаком, сделанным из скорлупы кокосового ореха. Ох, боже ты мой! Болтается малец где-то весь день, а потом обо всем, что попадется ему на глаза, начинает ее расспрашивать, а тут дел прорва, из дому-то никак не выйдешь!
Тетушка дрожащими руками достала коромысло, поправила кофту. Никогда не сетовала она на свою судьбу — сетовала лишь на свою старость. Ничего ей в жизни не надо, только была бы всегда в доме горсть риса и не было бы долгов. Что еще нужно? И только Тхюи, глупая Тхюи огорчала ее… О ней шли всякие пересуды, из-за этого тетушке Зьеу стыдно было показаться людям на глаза. Мало кто в деревне сочувствовал Тхюи. Такова жизнь, ничего не поделаешь…
Тетушка Зьеу вышла на улицу и притворила за собой дверь. Тяжелое коромысло давило на плечи. Сроду такого не бывало, чтобы кто-нибудь пожалел и защитил попавшую в беду девчонку. Только и знают, что хулят да насмехаются! Только попрекают да бранят! Недаром говорят: добрая слава разносится далеко, худая слава — еще дальше. Когда Тхюи вернулась в деревню, все стали сторониться ее. А ведь девчонка с малых лет была отдана в люди. Тетушка вытерла глаза краем кофты. Ее смуглые ноги проворно семенили в такт покачиванию коромысла. Кого раньше интересовала судьба Тхюи? А стоило ей оскандалиться, каждому теперь до нее есть дело, каждый сует свой нос… Вот и вчера утром, когда тетушка ходила на хутор Дап, кто-то полез со своими попреками… И всем хочется поподробнее узнать, что же такое приключилось с Тхюи в городе. Тетушка едва от них отмахнулась. А после полудня жена отцова брата, эта старая хрычовка Шо, что живет на хуторе Тхыонг, как бы невзначай завела разговор: «От молоденькой девчонки, если она не умеет себя блюсти, толку не жди, считай пропала! Это уж известное дело!» Темное лицо старухи сплошь испещрено морщинами, в хитрых глазках — любопытство. Не подумайте, будто она собирается кого-то укорять… Это дело житейское… Видно, оба хороши, сами пусть и расхлебывают… А сама уже шевелит тонкими губами, готовясь вылить на Тхюи ушат помоев. Тетушка Зьеу поспешила заткнуть ей рот: «Попридержи-ка язык! Тхюи вовсе не из этих…» Тетушка пожевала бетель, утерла губы. «Всему виной молодость да неопытность, а пуще всего нужда. Девчонка сроду не ела досыта, оттого и не уберегла себя. Ты бы вот на них посмотрела, на этих злыдней! — Тетушка Зьеу не решилась произнести вслух имя капитана Хюйена и его супруги из боязни, что эта карга Шо по-своему истолкует ее мысль, да к тому же и ребятишки прислушиваются к разговору, хоть и не понимают, о чем идет речь. — Ты бы посмотрела на этих кровососов! Проглотят кого угодно — и не поперхнутся! Уж если они решили кому напакостить, так не успокоятся, пока не загонят человека в гроб, уж если начнут чего домогаться, так не отстанут, пока не изведут весь твой род до последнего колена!» И, вконец обозлившись, она сказала в сердцах: «И находятся же такие, что лижут ему пятки!» Но тут же сообразила, что хватила через край: здесь нет таких, которые бы лизали пятки капитану Хюйену. Ну вот, к примеру, та же старая Шо: круглый год трудится в поте лица, тяжести таскает, в огороде копается… За всю свою жизнь ничего не видела, кроме кухни да рынка. Или Быой, которая потеряла
Но людская молва — дело нешуточное! На всякий роток не накинешь платок! Пропади он пропадом, этот капитан, который испоганил девчонке жизнь! Ну и времена пошли! Раньше для девушки превыше всего было целомудрие, юноши же стремились постичь премудрость ученых книг, укрепляя свою нравственность, а парни, падкие до недозволенных любовных шалостей, становились посмешищем всей деревни — и попробуй они найти работу! А теперь все перевернулось: испортил поганец девчонке всю жизнь, и как ни в чем не бывало ходит себе в начальниках, пользуется своей властью! Ну и времена!..
Тетушка Зьеу снова горестно вздохнула, сгибаясь под тяжестью коромысла. Она завернула в узкий проулок: на этом хуторе по утрам охотно покупали ее похлебку с лапшой. Чайные деревца были мокрыми от утренней росы, молодые побеги тянулись к солнцу — словно губки ребенка к материнской груди. Тетушка снова задумалась о Тхюи. Как бы добиться, чтобы односельчане сменили гнев на милость, не бранили бы девчонку, а пожалели? Ничего, Тхюи повзрослеет, выйдет замуж, обзаведется семьей… Тетушка подумала: пожалуй, вчера в разговоре с Шо она наговорила лишнего. Что капитан Хюйен негодяй — это одно дело, но причем же тут односельчане? Надо бы поговорить с ними по-доброму, по-хорошему, так-то оно будет вернее. И не нужно обращать внимание на людскую хулу, все уладится само собой: люди убедятся, что Тхюи честно трудится и ведет себя добродетельно, и перестанут пальцем на нее показывать. Девчонка такая работящая… Точь-в-точь как ее мать. А характер у нее отцовский, недаром глаза и лоб, как у отца. Тот тоже, бывало, коли захочет чего — непременно добьется! С лица на редкость добрая, а характер, если надо, показать умеет.
Душа прямо разрывается на части из-за нее! Чем больше жаль девчонку, тем больше досада берет на эту подлую жизнь!
Тетушка Зьеу шумно вздохнула и ступила на мощенный кирпичом дворик. Навстречу выбежала собачонка, ошалело виляя хвостом. В доме слышался шум, Тетушка Зьеу знала, что ее ждут, и ускорила шаг.
Тхюи склонилась над ступкой, руки ее проворно толкли рис, который превращался в молочно-белую массу. Девушка не отрывала глаз от бесчисленных пузырьков, один за другим лопавшихся под ее руками.
«Если бы Ты был повзрослее, ну хотя бы таким как я, если бы отец с матерью не были так далеко», — думала Тхюи. А на дворе сияло солнце, на кустах вдоль дорожки вот-вот раскроются бутоны. Помнится, такие же бутоны были в тот год, когда мама привела ее к тетушке Зьеу. А на другой год маму арестовали. И когда они с братишкой перебрались в тетушкин дом, кусты тоже были сплошь покрыты бутонами. «Мамочка, помнишь ли ты, что у дома тетушки Зьеу растут кусты с белыми и красными цветами, а в глубине двора есть маленький алтарь? Ты приводила нас сюда только один раз, и с тех пор я забыла дорогу…»
Помнится, им повстречалась тогда сгорбленная старушка с клюкой — она-то и показала, куда надо идти, и даже проводила немного. Одной рукой старуха растирала свою больную спину, в другой держала клюку. Тхюи до сих пор помнит эту сморщенную старческую руку. Старуха показала клюкой: «Идите прямо, вон туда, дойдете до колодца, свернете налево, спуститесь вниз и там направо. Прямо с дороги увидите цветущие кусты — это и есть дом, который вам нужен». Старуха одернула кофту и снова оперлась на клюку, намереваясь идти дальше. «Ну ладно, идите, детишки. Во дворе у тетушки Зьеу увидите алтарь. Знаете ли вы, что это за алтарь? Он был поставлен, когда улетела душа другой вашей тетушки. Постарайтесь беречь алтарь ваших предков». Старуха тяжело закашлялась, глаза у нее были тусклые и безжизненные. Она снова повторила: «Берегите этот алтарь, род тетушки Зьеу неудачливый, ее детям не везет. Дочери ее никак не могли выйти замуж, а если и выходили, то скоро становились вдовами. А этот алтарь… Однажды ваша тетушка, которую вы не знаете, пошла в лес за дровами, но тут как раз начался тайфун, и она не успела укрыться, как на нее хлынула вода с горы. Ее волосы запутались в побегах бамбука. Когда вода ушла, обнаружили тело. Вот тогда-то и появился в доме тетушки Зьеу этот алтарь. Относитесь к нему с почтением. Войдя в этот дом, ведите себя как следует!»
Первое время Тхюи было очень тоскливо в доме тетушки Зьеу, она очень скучала по матери. В ветвях гуайявы, что склонилась над алтарем, звенели цикады. «Ох, стара я стала, — запричитала тетушка Зьеу, Увидев двух детишек, — но ведь и жидкая кровь все же не водица, родня как-никак. Надо же, из-за чужого несчастья у меня сразу двое детишек появилось…» Тетушка Зьеу взяла на руки малыша Ты, потом опустила на землю. Мальчик побежал во двор — туда, где росли цветущие кусты, сорвал один цветок и, оборвав лепестки, приклеил их к щекам, ушам и рукам. Тетушка Зьеу охнула от удивления: «Подумать только, кто его научил этой игре?» И она добродушно рассмеялась. У Тхюи сердце защемило от тоски по матери. А малыш Ты как ни в чем не бывало ступал ножками по нежным лепесткам и перепачкался цветочной пыльцой.