Девушка с голодными глазами
Шрифт:
Подойдя ближе, Инна с ужасом узнала свой почерк. В ту минуту она даже, кажется, вспомнила, как ведунья попросила ее написать: «чем меньше, тем лучше». Только вместо этого на документе, подкрепленном печатью нотариуса, было написано: «Передаю квартиру в дар такой-то такой-то»… Инна зажала ладонью рот, ее ноги подкосились. Она бессильно рухнула на пол, но на нее по-прежнему никто не смотрел.
– Да верю я вам, верю, – махнул рукой дядя Вася, даже не взглянув на документ. – А ведь я ее знал…
– Инну? – улыбнулась ведунья.
Дядя Вася кивнул и с печальным вздохом уставился в окно,
– Хорошая была женщина, красивая… А как страшно она умерла. Ее сыновья хотели завести уголовное дело, но никаких улик не нашли… Невозможно было доказать, что это насильственная смерть.
– А что с ней случилось? – довольно равнодушно поинтересовалась новая хозяйка Инниной квартиры.
– Никто не знает, – дядя Вася перекрестился, – просто она пропала… А когда взломали дверь, все оторопели. Я там тоже был. Представляете, свет в комнате был включен, телевизор орет, обеденный стол разложен, как к празднику, когда готовишься принять много гостей. А на столе стоял гроб. Такой дорогой, нарядный. В гробу лежала Инна, причесанная, прибранная и будто бы живая. Я ее за руку схватил, а она уже окоченела… Такие вот дела.
Инна поднялась с пола и зажала уши ладонями. У нее не было сил слушать этот бред. Она подошла к дяде Васе и постучала его по плечу, но ее ладонь не почувствовала прикосновения его шерстяного свитера. Это было так странно, так страшно. Она была здесь. Она все слышала, видела, понимала, и в то же время ее словно не было… И вдруг она поймала на себе взгляд – внимательный и будто бы даже чуть насмешливый взгляд ведуньи. Сомнений не было – она Инну видела, смотрела прямо на нее.
– Что тебе? – одними губами прошептала Инна.
– Да вот, пришла должок забрать, – усмехнулась ведунья, – а тебе здесь больше делать нечего. Ступай.
– Куда же мне идти? – растерялась она.
– Не знаю. Это уже не мои проблемы. Да хотя бы… вот туда! – она кивнула в сторону окна.
Подумав, Инна забралась на подоконник и неуверенно посмотрела вниз. Что теперь – прыгать? Она разобьется? Умрет? Может ли человек умереть дважды?
– Ну что же ты стоишь? Уходи! – велела ведунья.
И тогда она решилась. Робко подавшись вперед, Инна легко прошла сквозь немытое с прошлой весны окно и, широко раскинув руки, сделала шаг в никуда. Но – вот чудо – вниз она не упала, полетела между заставленных рогатыми телеантеннами крыш. Она не знала, куда летит, зачем, что будет впереди, и ждет ли ее кто-то… И правда ли, что умершие встречают друг друга, и есть ли в таком случае шанс повстречать старого кота Мурыся, который тоже вот так неосмотрительно спрыгнул с подоконника, когда ей было всего десять лет, но она помнила его всю свою жизнь и больше животных не заводила… Если честно, она даже ни о чем таком особенно не задумывалась. Просто двигалась вперед, неловко растопырив руки и щурясь на яркий солнечный свет.
Я находилась в клинике больше недели, когда на огонек решила заглянуть и Нинон. Я валялась на кровати, почитывая какой-то бессмысленный глянцевый журнал, когда маячившая у окна Алина воскликнула:
– Интересно, к кому такая фифа прется? У нее не хватило ума, что в больницу
– Сумка оранжевая? – оживилась я.
– А ты откуда знаешь?
– Все понятно, это ко мне.
Нинон и правда вырядилась, как на бал. Она ворвалась в нашу палату – свежая, намакияженная, на высоченных каблуках, в белом сарафане, подчеркивающим ровный солярийный загар, благоухающая лимитированным ароматом «L’Artesian». От такого великолепия хотелось зажмуриться.
– У тебя что, потом свидание?
– Нет, – смутилась она. – Ну как ты не понимаешь? Я вообще долго не решалась сюда прийти.
– Это еще почему? – озадаченно спросила я.
– Да потому что это отделение для анорексиков, тупица! Здесь все худые, а тут я со своей задницей.
– Нин, ты что? – я не могла поверить, что она говорит всерьез. – Вот именно, что это отделение для анорексиков. Половина пациентов ест через зонд и не может самостоятельно передвигаться.
– Ну да, а еще у них нет никакого целлюлита, – не сдавалась Нинон.
– Ладно, пойдем покурим. Есть разговор.
Под изумленным взглядом Алины мы удалились на лестничную клетку.
Нинон рассматривала меня так пристально и беззастенчиво, что мне даже стало неуютно. Ее взгляд, как наглые руки метрополитеновского приставалы, ощупывали каждый сантиметр моего тела. Наконец мне был вынесен приговор:
– А ты ничего. Похудела. Свежая. Долго тебя еще тут будут держать?
– Не знаю, – равнодушно ответила я, – но не думаю, что долго. Задерживаются тут настоящие анорексички. Которые уже не умеют есть, не испытывая мук совести.
– Давай уже поскорее. Мне кажется, сейчас ты находишься в такой форме, что и Федя Орлов на тебя польстится. Помнишь Федю Орлова?
– Помню… Но я о другом поговорить хотела. У меня такие новости!
– Ты и в психушке умудряешься обрасти новостями! – усмехнулась Нинон, усаживаясь на подоконник и прикуривая. – Выкладывай.
– Как ты думаешь… – я замялась, не зная, с чего начать, – можно ли войти в одну реку дважды?
– В каком смысле? – захлопала ресницами Нинон.
– У тебя когда-нибудь случались повторные романы? Допустим, ты с кем-нибудь рассталась, а через какое-то время обнаружила, что тебя к нему тянет…
– Постой-постой, – насторожилась Нинон, – ты о ком? Если о Громовиче, то это вряд ли имеет смысл, потому что две недели назад я разговаривала со своей подругой из модельного агентства, и она сказала, что Жанна…
– Они расстались.
– …Выбирает свадебное платье, – закончила Нинон. – Постой, что значит расстались? Из-за тебя?!
– Не знаю, – честно ответила я, – он сказал, что не любит ее. Что просто… не смог устоять.
– Еще бы, у нее ноги длиннее, чем у Адрианны Скленариковой!
– Спасибо, ты настоящий друг, – усмехнулась я. – И в начале весны он переезжает в Лондон… Он пригласил меня с собой. Решать надо сейчас. Надо оформлять документы, визы…
– Но ты с ним развелась! Ты была рада! Ты мечтала о свободной жизни!