Девушка с приданым

Куксон Кэтрин

– Ходи там, где сухо, и не играй в снежки, дорогуша, – сказала бабушка. – Снег нынче грязный. Сегодня приезжает Кейт. Не испачкайся.

Малышка кивнула головой и выскочила на улицу. Пройдя задний дворик, она подошла к уборной. Вовремя! Калитка распахнулась, и во двор, тяжело ступая, вошел дед. Ахнув, Энни резким движением отодвинула щеколду и заскочила внутрь. И только запершись, она почувствовала себя в безопасности. Это чувство переполняло ее сердце всякий раз, когда Энни приходила в уборную. Тут ее никто не смог бы достать. В уборной было тихо и спокойно, словно в маленьком квадратном домике. Красный и белый цвета. Надежная щеколда на двери.

Пол выложен красным кирпичом.

Стены побелены. Выкрашенный белой краской деревянный стульчак находился как раз в центре, занимая половину пространства. Для Энни он был подобен алтарю. В уборной почти никогда не воняло. Бабушка каждый день высыпала в отверстие золу и тщательно мыла все вокруг. Отвращение вызывали лишь золотари, которые, открыв черный люк, совковыми лопатами на длинных ручках вычищали содержимое уборной. Ее антипатия имела столь глубокие корни, что Энни ни за что не согласилась бы, следуя примеру своих подружек, идти за телегой золотарей, распевая во всю глотку:

Рано утром, на рассвете,

Зачесался Том Грязнуля…

Девочка отводила взгляд от грязных мужчин, но испытывала жалость к лохматой лошади. В своих мечтах она распрягала животное и отпускала бедолагу на волю.

Энни заслышала топот ножек по заднему дворику Малленов. Стукнула калитка соседей, затем распахнулась, скрипнув, ее собственная.

Жалобный голосок нараспев начал выкрикивать во дворе:

– Эн-ни! Вы-хо-ди, Эн-ни! Эн-ни!

Выскочив из уборной, девочка подбежала к подруге и поспешно увлекла ее прочь со двора в переулочек, тянущийся позади домов.

– Я не знала, что твой дед уже пришел, Энни, – извиняясь, сказала Роузи Маллен.

Она не удивилась поспешности подруги. Роузи знала о деде Энни даже больше его собственной внучки, так как в ее семье родители часто обсуждали дела соседей. К тому же, несмотря на низкий рост, Роузи была на два года старше Энни. Девочка пошла в свою мать: низенькая и пухленькая, с маленькими яркими глазками на круглом лице. Темные волосы были заплетены в короткие, не больше двух дюймов, косички, которые торчали за ушами Роузи. Она была некрасивой, но трогательно милой. Энни души не чаяла в подруге. Роузи была ей за это благодарна, хотя и не представляла себе всей глубины ее привязанности. Она только знала, что Энни Ханниген – ее лучшая подружка. Если девочки начинали говорить что-нибудь обидное о ее деде, доводя Энни до слез, Роузи била обидчиц кулачком в грудь или ладонью по лицу.

– Мне сказали вывезти Нэнси погулять в коляске, – с обидой в голосе сообщила Роузи. – Я не смогу пойти с тобой встречать Кейт.

А это значило, что она не получит конфет или, быть может, даже полпенса в подарок.

– Ничего, не расстраивайся. До половины одиннадцатого я свободна. Мы сможем поехать с Нэнси к магазину и посмотреть, что там продают, – сказала Энни, а затем, поняв тайную причину расстройства подруги, добавила: – Я оставлю тебе половину из того, что Кейт подарит мне.

Роузи широко заулыбалась и, схватив Энни за руку, увлекла ее на свой задний дворик, где в большой, ветхой детской коляске двухлетняя Нэнси сосала пустышку. Вдвоем они вытолкали коляску из калитки в мощенный булыжником переулок, откуда только что пришли. Коляску трясло и шатало из стороны в сторону, словно пробку в море. Они миновали семь задних дверей, по бокам которых находились люки, ведущие в угольные подвальчики и выгребные ямы.

Свернув за угол, Роузи и Энни пересекли пустырь, на котором дети играли посреди бугорков, припорошенных грязным снегом. Затем они вышли

на свою улицу и зашагали вдоль домов по противоположной стороне. Дойдя до середины, девочки остановились перед домом, не похожим на другие. Над витриной висел большой оловянный лист желтого цвета, призывающий: «Пейте чай ’’Брукбонд“». Веселый пожилой джентльмен на другом листе приглашал убедиться самим, что от гарнира из овощей «Элли Слоупер» не полнеют. В сумрачной глубине витрины, подальше от оконного стекла, плотными рядами стояли стеклянные банки с конфетами и другими сладостями. Перед ними, на краю каждой полки, примостились жестяные коробки с марципанами в форме сердечек и крестиков, шариками из шербета, длинными конфетами-тянучками, ароматизированными пастилками и плодами ююбы ^[9]. Перед самым стеклом стояли большие банки с квашеной капустой и маринованным репчатым луком, семифунтовые банки с вареньем и лимонным джемом. Среди всего этого изобилия возвышались рождественские наборы «Магазин с настоящими весами», куклы в платьицах из газовой ткани, рабочие корзинки для рукоделия и наборы «Трамвайный кондуктор», состоящие из форменной фуражки и компостера. С потолка свешивались бумажные гирлянды и красно-зеленые китайские фонарики с вырезанным в виде медовых сот узором. Ниже гирлянд и фонариков с потолка на тонких нитках свешивались, подрагивая и вертясь вокруг своей оси, игрушечные лебеди, мячи, куклы, кораблики и феи, заключенные в тонкое стекло и украшенные яркими цветами.

Энни и Роузи подкатили коляску к стене и присоединились к двум другим девочкам, которые старались разглядеть все как можно лучше, вставая на носки и опираясь локтями о высокий подоконник…

– Как миленько! – воскликнула Роузи, в восторге глядя на выставленные товары.

– Мне подарят большую нарядную куклу, – повернув к ним голову, сказала высокая девочка, стоящая впереди.

– Как бы не так! – отрывисто заявила Роузи, не отрывая глаз от раскачивающегося великолепия гирлянд. – Ты всегда говоришь об одном и том же, Сиси Лак!

– Я ведь правду говорю, Пегги?

– Да. Правду, – ответила ее подруга. – Ты ведь разрешишь мне поиграть с куклой у тебя дома?

– Да, – поджав губки, сказала Сиси. – Пегги! Ты поиграешь с куклой завтра утром.

Наступила тишина. Девочки, оторвавшись от витрины, враждебно уставились на Энни и Роузи. Те тоже молчали, больше не высказывая сомнений в правдивости слов Сиси Лак.

– А что тебе положат в чулок? – нарушив затянувшееся молчание, спросила Сиси у Энни.

Девочка, чьи глаза, словно магнитом, притягивали выставленные за стеклом витрины продукты, рассеянно ответила:

– Я еще не знаю. Я послала Санта-Клаусу письмо. Он придет и подарит мне что-нибудь…

Сиси и Пегги обменялись недоверчивыми взглядами, а затем, обнявшись, разразились хохотом.

– Вы чего? Спятили? – невозмутимо глядя на смеющихся девчонок, спросила Роузи.

Энни улыбнулась, чувствуя, что это она вызвала их смех, но не понимая, каким образом.

– Она сказала… что написала… Санта-Клаусу… – уткнувшись в шею подруги, пробормотала сквозь смех Сиси.

– И что здесь смешного? – выставив вперед свой квадратный подбородок, продолжала Роузи.

Внезапно девочки перестали смеяться. Они отстранились друг от друга и уставились на Роузи полными враждебности глазами.

– Она – полная дурочка! – воскликнула Сиси. – Санта-Клауса нет. Это мама и папа дарят подарки.

Роузи часто заморгала. Она знала, что Сиси права, но выражение лица Энни заставило девочку выступить в защиту Санта-Клауса.

– Лучше бы помолчала! Вот там – рисунок Санты. – Девочка указала рукой на витрину магазина.