Девушка с приданым
Шрифт:
– Я приехала повидаться с мамой, Кейт. Всего лишь! Сегодня же сочельник! М-м-м… Лучше бы я умерла!
Она уронила голову на грудь и в отчаянии замотала ею из стороны в сторону. У Кейт болезненно сжалось сердце.
Она хорошо знала, как сложилась жизнь Джесси. После девичества, которое та провела, вкалывая по десять часов в прачечной, а остальное время, когда не спала, гуляла по улицам или ходила по магазинам, Джесси вышла замуж за парня, который по стандартам обитателей района Пятнадцати улиц был слишком хорош для нее. Господь Бог, по-видимому, тоже придерживался того же мнения, так как через год после свадьбы ее муж погиб в шахте. Живущая по соседству с молодой вдовой подруга оказалась настолько добра, что не имела ничего против того, чтобы
Ребенок стал врагом, с которым Джесси не могла бороться. Его отец приходил к ней все реже и реже, пока вообще не прекратил свои визиты. Впав в отчаяние, Джесси пришла в район Пятнадцати улиц как бы навестить свою мать. Последний раз она бывала тут два года назад… Когда в течение одной недели она появилась возле дома бывшего любовника в третий раз, соседки, почуяв, откуда ветер дует, впали в праведный гнев и решили спасти вернувшегося в семью мужа от бесстыжей разрушительницы семей.
Кейт знала историю злоключений Джесси, вернее, большую ее часть, так как все перипетии – «взлеты» и «падения» – подруги детства происходили буквально у нее на глазах. Кейт почувствовала жалость к Джесси.
– Тебе надо куда-нибудь уехать, – посоветовала она. – Найди работу прислуги. Со временем ты все забудешь. Есть хорошие хозяева… Посмотри на меня! Попробуй, может получится.
Джесси беспомощно разрыдалась.
– Тебе просто повезло, Кейт. Таких хозяев, как у тебя, днем с огнем не найдешь. А еще у тебя есть твоя девочка, а у меня никого не осталось, – сказала она. Потом тихо добавила: – Все, что мне нужно, – это вернуть его.
Услышав странный звук сбоку от себя, Кейт перевела взгляд с лица Джесси на Энни. Дочь уставилась расширенными от изумления глазами на подругу матери. Слезы бежали по ее щекам. Кейт уже хотела сказать дочери, чтобы та бежала домой, когда крики отвлекли ее. Из соседней улицы вывалилась толпа женщин. Они возбужденно жестикулировали и показывали руками в их направлении. Сомнений не было: на достигнутом они не остановятся.
– Беги отсюда, Джесси! Быстро беги! Вон трамвай! Садись на него!
– Я не могу в таком виде сесть в трамвай! – в отчаянии закричала несчастная. – Я лучше пойду пешком.
– Ты должна поехать на трамвае, – настаивала Кейт. – Они могут преследовать тебя до самых доков. Ты их знаешь не хуже меня.
Мимо просвистел камень. Кейт притянула дочь поближе к себе. Случившееся понудило Джесси быстро принять разумное решение. Вновь разрыдавшись, она бросилась со всех ног к трамвайной остановке и села в вагон прежде, чем толпа женщин поравнялась с Кейт. На лицах преследовательниц читались ненависть и раздражение. Они остановились, тяжело дыша и провожая злыми глазами удаляющийся трамвай.
– От такой лучше держаться подальше, – сказала Кейт одна из преследовательниц. – Она неподходящая компания для приличной женщины.
– Я удивлена, что ты вообще разговаривала с этой грязной сукой, – сказала другая, поддерживая руками огромные груди. – У нее стыда нет… ни капельки стыда. Если бы я только добралась до ее волос, а не до шляпы, эта потаскуха у меня попрыгала бы…
Кейт смерила холодным взглядом вторую из говоривших женщин. В ее душе закипал гнев.
Отвращение и ярость так явственно проступили на ее лице при виде небольшой толпы взбешенных обитательниц района, что это не осталось незамеченным. Повисла напряженная тишина. Разгневанные преследовательницы недружелюбно смотрели на Кейт и жмущуюся к ней маленькую девочку. Еще несколько секунд назад они чувствовали себя просто обязанными защитить эту женщину и ее ребенка от неприятного присутствия рядом с ними Джесси, но недружелюбный взгляд красавицы все испортил. Роскошная, прямо-таки «королевская» одежда Кейт усилила враждебность жительниц Пятнадцати улиц. Если все, что о ней говорят, правда, то эта разряженная фифа ничем не лучше той шлюхи, что убежала.
– Мне кажется, что не вам судить Джесси Дейли, – презрительно произнесла Кейт. – Лучше занимайтесь собственными делами.
Соседки оторопело стояли, удивляясь наглости юной Ханниген. Еще больше их поразил тон Кейт и манера говорить. Подсознательно эта мисс вела себя так, как на ее месте поступила бы мисс Толмаше.
– Вы ни за что не сможете исправить несправедливость теми методами, которыми пользуетесь, – продолжила читать нотации Кейт. – Разве вы не понимаете, что только усугубляете сложившуюся ситуацию? Немного понимания и доброты со стороны хотя бы одной из вас имели бы куда больший эффект, чем все ваше лошадиное шоу. – Глаза ее метали молнии. – Правда, в этом случае вы наверняка получили бы куда меньшее удовольствие.
Лишь когда Кейт нагнулась за своим чемоданом, послышался шепот:
– Черт побери! За кого она себя принимает?
Послышались и другие реплики, но ничего внятного.
Кейт без помех прошла прямо через толпу. Энни, намертво вцепившись в руку матери, не отставала от нее ни на шаг.
И они прошли уже несколько шагов в нужном им направлении, когда до них долетел голос Дорри Кларк:
– Обе – разряженные вертихвостки! Только эта гуляет с денежными людьми. Они платят больше. Гляньте на ее одежду! Что я вам говорила?
Кейт резко остановилась, словно ей в спину угодила пуля. У нее не хватило времени опомниться и что-то ответить Дорри Кларк, потому как следом за Дорри заорала миссис Лак. Кровь заледенела в жилах Кейт. Красота жизни и самоуважение, с таким трудом заслуженные ею, померкли, чтобы никогда уже больше не расцвести с прежней пышностью. Именно с этого крика гнусной бабы начался новый период злоключений Кейт Ханниген:
– Бог все видит! Она ничем не лучше обыкновенной проститутки! Ничего удивительного, что ее дочь в открытую хвастается на улицах, что ее отец – доктор! Она такая же бесстыжая, как и ее мать!
Все страхи, которые Энни пережила за свою короткую жизнь, померкли перед новым ужасом. Когда девочка подняла глаза на Кейт, ее сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Никогда прежде никто, даже страшный дед Тим, не вызывал своим видом в душе ребенка такого леденящего душу страха. Лицо Кейт побелело. Голубые глаза потемнели, и их выражение очень не понравилось девочке. Энни захотелось отвернуться, но что-то помешало ей последовать своему желанию. Кейт просверлила ее ледяным взглядом, затем медленно перевела глаза на толпу женщин. Она решительно развернулась к ним лицом и встала как вкопанная.