Девушка с зелеными глазами
Шрифт:
Мне стала не по себе, потому что я сидела, а она пугающе нависала надо мной. Я неловко встала из-за платья, которое мы обе так хотели, про себя порадовалась, что не сняла куртки, и запахнула ее поплотнее. В доме подмораживало, ветер шумел в щелях и дырах в крыше, окнах и даже в плинтусах. Все вокруг было запущенным и убогим, и еще ужаснее было видеть все это глазами Женевьевы. Как будто она была вором, копающимся в наших личных вещах.
Я попыталась придать своему голосу решимости и окончательности.
— Ну что же, мы счастливы, каждая
— Ага… Я оставлю твою чокнутую мамашу в покое…
Она уже второй раз за вечер называла маму сумасшедшей.
— Она ни разу за свою жизнь не стремилась никому навредить, — возмущенно возразила я.
Ее лицо помрачнело.
— Так ты до сих пор не знаешь?
Я посмотрела на нее в упор и попыталась выглядеть увереннее, чем ощущала себя на самом деле.
— Я все знаю. Мама рассказала мне правду.
Зеленые глаза угрожающе блеснули.
— И что это за правда?
— Что твоя мать была наркоманкой. А моя мама жила в том же доме и вызвала полицию в тот день, когда твоя… — Я не смогла сказать «умерла», и тут Женевьева закрыла глаза, будто от резкой боли. — Так что на самом деле она спасла тебя, Женевьева. Тебе было всего несколько дней от роду, и ты безутешно плакала.
Ее губы беззвучно зашевелились, когда она стала обдумывать мои слова.
— Она рассказала тебе вот это, и ты поверила?
— Конечно же.
— Но это совершенно не объясняет самого главного.
— Чего?
— Нас.
— Ты все это придумала, — настаивала я, но желудок мой предательски сжался.
Женевьева стала разглядывать свои ногти, а затем заговорила с подчеркнутым равнодушием.
— Твой любимый цвет — индиго, тебе нравится разглядывать облака и находить в них лица, тебя тошнит от запаха мяса, ты все время чувствуешь себя белой вороной, ты боишься плавать и ненавидишь свои пальцы на ногах, потому что они узловатые. Ах да, и ты предпочитаешь зиму лету, но переживаешь, что это ненормально.
Она прекратила, и я осела на стул.
— Кто угодно мог рассказать тебе все это.
— Почему ты просто не встретишь правду лицом к лицу? — зевнула она.
— Ты ошибаешься… обманываешь сама себя…
Женевьева перегнулась через стол и посмотрела на меня в упор.
— А тебе не снится сон? — Она улыбнулась во весь рот, продемонстрировав свои зубы. — Когда я была маленькой, ты все время мне снилась, будто сидишь перед зеркалом и наблюдаешь за мной. Нас разделял только кусок стекла.
Ее слова резали меня, как нож. Я никогда никому не рассказывала об этом сне.
— Что, слишком тяжело выдержать знание, что мы с тобой одно и то же, Кэти? — Она наклонилась и взяла меня за правую руку. Наши руки точно совпали, прямо как в тот злополучный день на автобусе. — Твоя… мама все еще в стадии отрицания, — мягко сказала она. — Она переписала прошлое в собственной голове и поверила в него. Убедила сама себя в собственной версии событий, потому что слишком страшно было встречаться лицом к лицу с
Все мое тело словно оледенело. Меня затрясло, голос дрожал и не слушался.
— Я больше ничего не хочу знать… ты должна уйти, как и обещала.
Она медленно и задумчиво покачала головой.
— Я еще не могу уйти. Эта женщина сделала мой уход невозможным. Она все еще лжет, прячется от того, что сделала. Я должна отпустить тебя на волю. Ты готова, Кэти? Ты готова услышать правду?
ГЛАВА
ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Это была самая длинная ночь в моей жизни. Каждая минута будто длилась год. Мама обнаружила меня утром в том же кресле и в той же позе, в какой меня оставила Женевьева. Наверное, мое лицо было ужасным, потому что она бросилась ко мне, наклонилась и прикоснулась, но я вообще ничего не почувствовала. Будто превратилась в камень. Она провела рукой по моей щеке, затем положила руку на платье и наконец выпалила:
— Что стряслось, Кэти? Ты совсем замерзла, и ты не ложилась спать. Боже мой, тебя кто-то обидел? На тебя напали?
Я с трудом повернула к ней голову, мои глаза были налиты кровью, а голос был хриплым и огрубевшим.
— Ночью здесь была Женевьева. Она поджидала меня, когда я вернулась домой.
Мама вздрогнула, будто ее ударили.
— Что она от тебя хотела?
Я не ответила. Мама сделала шаг назад, затем еще один, и еще, будто хотела сбежать от меня. Затем она дошла до двери и пробормотала что-то по поводу кухни. Через несколько минут она вернулась с чашкой горячего питья, от которого поднимался пар. Она даже взяла мои руки и обхватила ими чашку, чтобы я случайно не облилась. Я не сопротивлялась, потому что пальцы онемели.
Я сделала глоток и тут же поперхнулась обжигающим чаем.
— Она собиралась уезжать, — прокашляла я. — Она так решила, потому что здесь было слишком скучно и моя жизнь даже не стоила того, чтобы красть ее, но потом кое-что изменилось.
— Что?
Я разглядывала маму так, будто очень давно не видела ее.
— Ты. Мы говорили о тебе, и это все изменило.
— Кэти, тебе надо было отпустить ее… из наших жизней.
— Я должна была защищать тебя, — с жаром ответила я. — Она должна была знать, что ты только хотела спасти ее.
Мама схватилась за стул, чтобы не упасть.
— И что она тебе сказала?
Меня снова затрясло, и зубы застучали по краю чашки.
— Она сказала, что существует определенная причина, почему у нас с ней столько общего.
Ее глаза забегали, зрачки расширились, и я даже засомневалась, стоит ли мне продолжать свой рассказ. Мне очень хотелось прекратить, сделать вид, будто прошлой ночи вообще не было и все останется таким же, как раньше. За исключением того, что с тем, что я узнала, я уже не могла продолжать жить по старому сценарию. Единственное, что я смогла сделать, это крепче зажмурить глаза и выпалить ужасную правду.