Девушка в черном
Шрифт:
Саале молчала, и Танел подумал, что девушка сочла его слова хвастовством.
— Вы не верите? Только они гораздо больше. Вот такие здоровые…
И Танел руками показал их величину. Щенок отчаянно барахтался у него под мышкой. Танел опустил своего будущего корабельного пса на пол.
Затем он еще раз посмотрел на стеклянный шарик Саале и сказал:
— Сквозь мои видно настоящее небо. Хотите, я вам покажу?
Саале отрицательно покачала головой.
4. О
Весна выдалась слишком дождливой. Кади считала, что в этом виновата минувшая зима — теплая и метельная. Затем вдруг прояснилось и стало тепло. Все деревья были теперь поющими — с рассвета и до позднего вечера сплошное птичье ликование и взлеты в небо.
Иногда Кади подолгу стояла во дворе.
— Ты чего там стоишь? — спросила как-то Саале.
— Слушаю, как трава растет, — ответила Кади и приложила палец к губам: тише, мол.
Однажды, когда она взяла лукошко, Саале спросила;
— Идешь куда-нибудь?
— Нет. Я тут за домом…
Только уж выйдя за ворота, Кади задумалась, остановилась, вернулась и спросила:
— Хочешь пойти со мной?
Саале пожала плечами.
Они пошли к песчаному пустырю. Кади на несколько шагов впереди Саале, а позади них шла кошка, которой они не видели.
— Если цветы распустятся, на некоторое время установится хорошая погода, — радовалась Кади.
Первоцветы были еще маленькие, но они заполнили все вокруг. Кади сорвала несколько цветков, вдохнула их сладковатый аромат, и глаза ее стали будто пьяными. Никогда никто не может подкараулить тот миг, когда цветок раскрывается.
Саале почему-то сделалось грустно.
— Человек ведь тоже как трава, которой суждено засохнуть, — сказала она.
— Что с того? — беззаботно рассуждала Кади. — Каждую весну вырастает новая трава, и так вечно. А ты всегда говоришь чужими готовыми словами.
Одинокие овцы бродили между кустами можжевельника, и вдруг Кади увидела свою кошку.
— Стало быть, ты тоже вышла проветриться? — обрадовалась она.
Саале думала о себе. И она тоже сегодня впервые вышла из комнаты. Раньше у нее ни разу не возникало желание отойти далеко от дома. А теперь от цветов и высокого светлого воздуха голова Саале кружилась; ей хотелось броситься на траву, она устала вся, целиком, до глубины души.
Она стояла на песчаном пустыре и словно впервые видела небо и землю.
Кади то и дело нагибалась между можжевельниками и собирала в лукошко неизвестные Саале растения.
— Что ты будешь с ними делать? — спросила Саале.
— Они помогают против болезней.
— Эти травки? — удивилась Саале.
— А
— Значит, ты знаешь лекарства от болезней?
— Маленько знаю.
Кади положила лукошко под можжевельник в тень, села на землю и стала вязать чулок.
— Не мешай, — оттолкнула Кади прыгнувшую ей на колени кошку.
Но та и ухом не повела. Смотрела, чертенок, совсем в другую сторону, потом поджала ноги под живот и замурлыкала.
— Против смерти нет лекарства, — сказала Саале и бросилась на траву, как она давеча хотела.
От теплоты земли Саале клонило в сон. Девушка пыталась всмотреться в глубину неба, но солнце светило так ярко, что глаза стали слезиться. Ничего не видя, раскинув руки и ноги, лежала она, вслушиваясь в великую тишину.
— Какая-то птица поет, — сказала Саале, не открывая глаз.
— Жаворонок, — ответила Кади.
— Откуда ты знаешь?
— Так ведь это же его голос.
Саале приподнялась, опершись на локоть. Кади тоже посмотрела туда, откуда послышалось пенье птицы. Но над пустошью снова царило великое спокойствие, даже шум моря не долетал сюда.
— А ты знаешь голоса всех птиц?
— Пожалуй.
— А кто тебя научил?
— Мать моя, кто ж еще.
— Мама?
Кади задумчиво наращивала чулок: он был сер, как овца, и даже пах овцой.
— Снова поет, — сказала Саале тихонько.
— От какой болезни умерла твоя мама? — спросила Кади.
— Я не знаю, — ответила Саале.
— А что врачи говорили?
— Врачей не звали.
— Ни разу?
Саале покачала головой.
— Но почему?
Спицы замерли в руках Кади.
— Мама не велела.
Саале лежала на молодой траве, лицом к небу. Ее черное платье притягивало солнце, а по ногам в черных чулках бегали красные муравьи.
Саале думала о смерти матери.
…В последние дни мама принимала только воду. Лицо ее стало гладким, маленьким и желтым. Поначалу в утренние часы, когда Саале была в школе, с ней сидела Альма, а вечером приходил брат Линд присмотреть за больной и поговорить с нею.
Позже Альма стала оставаться и на ночь и спала в постели Саале, чтобы находиться рядом с больной. Для Саале устроили постель в кухне, так хотела Альма и мама тоже, чтобы меньше беспокоить девочку.
Саале просыпалась по нескольку раз в ночь. Если из комнаты слышался разговор, у нее становилось легче на душе и она снова засыпала.
Тишина страшила ее. Обычно Саале просыпалась в ужасе от тишины, закладывала волосы за уши, чтобы они не мешали ей слушать, и все-таки ничего не слышала. Тогда она вставала и босиком подходила к двери. Но если и с порога комнаты ничего не было слышно, она подходила к кровати материн прислушивалась к ее дыханию.
— Это ты, Саале, — спрашивала мама из темноты. — Почему ты не спишь?