Девушки
Шрифт:
Тамара, на особый манер припудривая свой коротенький, слегка вздернутый носик, чтобы он казался подлиннеё, высокомерно заметила:
— О, этот мальчик так влюблен в меня, что все простит, Не беспокойтесь.
Ей не ответили. Тамара оглянулась на девушек и, поймав Варин укоризненный взгляд, полушепотом, заискивающе проговорила:
— Я что-нибудь сказала не так, Варенька, да? Язык мой враг мой. Ну, не сердись на свою болтливую подружку, дан я тебя поцелую! И, поцеловав Варю напевая, продолжала одеваться.
Несколько позднеё, наблюдая за тем, как Субботин, худощавый, сутулящийся юноша,
— Ты, рыжик, не скучай, веселись без меня здесь, — говорила Тамара Коле, взявшись за скобку двери. — Я скоро приеду, только сестру навещу, — пояснила она с затаенной улыбкой.
— Сестру с усами, — буркнул Толя Волков, обнимая Субботина за плечи и уводя его в комнату. — Ишь ты, «рыжик»!..
Коля вспыхнул и, как за якорь спасения, схватился за свои очки, которые принялся вдруг старательно протирать. Волков хотел добавить еще что-то, но только криво улыбнулся, как бы говоря: «Три не три, а давно уже слепым ходишь. Эх, Коля!..»
Симу за столом выбрали тамадой. И хотя тостов было лишь два, но она ухитрилась вместить в них столько разных пожеланий, что мужская половина запротестовала, объявив тосты несостоятельными из-за недостатка вина.
— Подумаешь, винохлебы! — передразнила недовольных гостей Сима и тут же пообещала, поднимаясь со стула — Не унывайте, тетеревята, мы вас угостим сейчас!..
Через минуту трио (Толя на гитаре, Сима с подружкой на балалайках) лихо и слаженно играло попурри из русских танцев.
«Ай да Сима! — думала Варя. — И когда только она научилась? Упрямая: решила и сделала!..»
— Вторым номером, товарищи, тот же Толя с той же гитарой, но под другим соусом… Гавайская гитара! — объявила Сима звонким, с «металлом», голосом заправского конферансье. — Попрошу освободить кончик стола.
«Кончик» освободили, и Толя, положив гитару на ребро, стал играть неаполитанский романс. Сима, держась за гриф, слегка трясла инструмент, и звук получался точь-в-точь похожий на звук гавайской гитары.
Едва успели отзвучать последние аккорды, а слушатели дружными аплодисментами просили уже новых песен.
— Меня хвалите, меня, это я изобрела! — требовала Сима.
Она, как говорится, «вошла в раж» и не обращала внимания ни на свою ведущую роль тамады, ни даже на растрепавшуюся прическу с хохолком на темени, которая давалась ей обычно с большим трудом.
Последним сюрпризом вечеринки был так называемый «поход на луну»: коллективная прогулка на свежем воздухе. Впрочем, не возбранялось гулять и парами.
— На улице тьма-тьмущая, и луна еще не взошла, — раздался чей-то робкий протестующий голос.
— Для нас взойдет! — возразила Сима. — Айда, тетеревята!
Варя не пошла на прогулку и, сердясь на Симу, осталась дома. «Подружка называется! Даже комнаты убрать не помогла! Вечно у неё так — веселье на первом плане. Ладно бы только в выходной, а то все свободное время убивает
Варя живо представила, как все это будет на самом деле, и чувство, очень близкое к чувству стыда и раскаяния, охватило её. «Ну, положим, переселят, а дальше что? Я же с ними в одной бригаде. И из бригады вон? Да, из бригады Тамары Комовой нужно уйти немедленно или перестать бегать у неё на поводке».
Варя в волнении поднялась с кровати и, натыкаясь на беспорядочно сдвинутые стулья, стала ходить по комнате.
«А как бы поступила мама в таком случае, что бы предприняла она? — И тут же ответила: — Мама так просто не ушла бы! Она тут навела бы порядок!»
О, как она хочет подражать матери! Сколько передумала об этом перед отъездом в Москву, какие были мечты, какие она давала себе клятвы! «И что же вышло? — с горечью спрашивала себя Варя. — Сижу в плену своей робости, мучаюсь и… молчу… молчу. Нет, жить дальше так нельзя! В комитет комсомола надо идти не с просьбой, а с сердечным разговором. Там помогут и научат. Вот завтра же пойду…»
Глава 2
Домой Тамара Комова вернулась поздно, во втором часу ночи, когда девушки уже спали. Она пришла с большим букетом последних осенних астр и очень пожалела, что никто сейчас не видит её. Не долго раздумывая, она подошла к той самой Варе, которой недавно завидовала и которую считала своей соперницей, и разбудила её.
— Извини меня, Варенька, — сказала Тамара, — тебе привет… Очень просили передать…
— От кого? Как не стыдно из-за пустяка будить среди ночи… — недовольно проворчала Варя. — Могла бы и завтра.
— Нет, девочка моя, этот привет я должна передать тебе сегодня, сейчас же, — с улыбкой возразила Тамара, присаживаясь на кровати. — Послушай только, от кого! Не догадываешься? От Левы Белочкина! — Последние слова Тамара выговаривала медленно, не спуская с Вари глаз и не сомневаясь, что смутит её. Но на лице Вари не дрогнул ни один мускул: она равнодушно и, главное, как показалось Тамаре, совершенно искренне сказала:
— От Белочкина? Вот не ожидала… С таким же успехом он мог передать привет Симе или какой-нибудь другой знакомой девушке. Стоило из-за этого будить!
«Ах, хитрая! Ну подожди!.. Ты еще у меня запоешь не так!»— озлясь, подумала Тамара, а говорить продолжала ласково:
— Пойми меня, Варенька, и не осуди. Я ведь не к нему ехала на свидание. Это просто судьба, фатум— Вот бывает же так: случайно встретились в трамвае, поздоровались, конечно, и целый вечер пробыли вместе… Однако он от меня теперь не уйдет. Ты извини, пожалуйста, тебе больно, я знаю… Нет, нет, не перебивай меня, я скажу как честный человек, — горячилась Тамара. Ей не нравилась добродушная усмешка Вари, — Видишь ли, я так понимаю: счастье каждый сам себе добывает… А Белочкин — это счастье! И ты мне лучше не мешай… Ты меня еще плохо знаешь!