Девушки
Шрифт:
Звонок Бориса Шарова с просьбой зайти к нему в комитет комсомола по поводу заявления Комовой (а о чем заявление, он не сказал) встревожил Колю. Он терялся в догадках, о чем могла писать Комова и почему она ему, комсоргу цеха, ничего не сказала, а сразу пошла в комитет?
Утро было солнечное, тихое. В сквере сметенные в кучу опавшие листья с лип издавали чуть уловимый аромат грибов. Потянуло за город, на дачу, побродить по лесу, попрощаться с осенью. Это можно будет сделать сейчас, пока из-за ушибленного ключом пальца он пользуется больничным листом; позднеё едва ли вырвешься из жесткого, поделенного между заводом и вечерней школой распорядка времени, которым
Борис Шаров увидел Колю из окна и встал ему навстречу: плечистый, стройный, с юношески тонкой-фигурой. На худощавом лице его умно и приветливо светились пепельно-серые глаза.
— Раздевайся и садись, — пригласил он Субботина. Был один из тех ранних утренних часов, когда в комитет еще не заходили посетители; стулья симметрично расставлены по стенам, угол ковра на полу не сбит, и в ракушке-пепельнице ни одного окурка.
— Ну, как палец? — спросил Борис, подходя к столу и вынимая из папки какую-то бумагу. — Слушай, Николай, ты хорошо знаешь Комову? Хотя… ты ведь ухаживаешь за ней — значит, знаешь. — И он подал Субботину Тамарино заявление.
Коля вспыхнул и молча взял из рук Бориса бумагу,
«… Варя и Лева Белочкин… Нет, я не верю, что Варя могла увлечься им. И таким тоном написано…» — думал он читая, и рыжеватые брови его все болеё и болеё сходились над переносьем.
Борис следил за Субботиным. Он понимал его состояние, потому что сам, читая это заявление, был неприятно поражен. Судя по всему, Тамара оказалась орешком, который предстояло раскусить. Шаров восстанавливал в памяти свои встречи с Комовой. Она да правах бригадира часто выступала на собраниях, на заседаниях комитета, выступала стандартно, неинтересно, хотя в общем и правильно. Борис должен был признаться себе, что всегда питал против неё какое-то смутное предубеждение. А вот Коле она нравится! Но сейчас положение комсорга обязывало его быть совершенно беспристрастным.
Субботин прочитал и положил заявление на стол, посмотрел прямо в глаза Борису. Коля догадывался, что мог думать о нем Шаров. Ни это не смутило его — был занят мыслями о другом, болеё значительном для него теперь: знает ли он по-настоящему автора такого сочинения, как сразу спросил его секретарь? Нет но жалуй, не знает, а надо бы знать!..
— Вот и узнай, — пожимая на прощанье руку наказал Шаров.
Из комитета Коля не шел, а почти бежал. Ему но терпелось поскореё увидеть Тамару, даже не поговорить с ней, а просто увидеть. Как она могла, как поднялась у неё рука написать такое заявление?!
В огромном автоматно-токарном цехе с двойным светом было очень солнечно, будто весь воздух между ровными рядами станков пронизан мельчайшими золотыми искорками. Солнце играло на шпинделях, на остриях резцов, на готовых кольцах.
Пройдя на участок токарных полуавтоматов, Коля узнал там, что Варя Жданова не была в ночной смене, заболела, и что мастер вместо неё дал Комовой замену— Васю Короткого, белобрысого… с челкой, паренька очень старательного и тихого.
Комову Коли заметил издали: по всем признакам, станки у неё не работали или работали плохо. Значит, и другому сменщику, как и ему, она сдает станки разлаженными. Он подходил к ней несколько неловко, потому что видел, что она его заметила и смотрит в его сторону. Коля постарался принять свой обычный вид, но что-то должно быть было в его лице, что заставило Тамару настороженно взглянуть на него.
— Из комитета? — выведывающе спросила она, поспешно шагнув к нему навстречу от станков. Ей хотелось скрыть от него, как они плохо работают.
— Да,
Она стояла перед ним, потупив голову, в сиреневой косынке, с выставленными из-под неё кудрями. Черный жакет-спецовка с белым воротничком был сшит в таляю и хорошо облегал высокую грудь, а узкая юбка из толстой материи ловко сидела на ней, довершая рабочим костюм. Как всегда, Тамара показалась Субботину очень привлекательной, и он с привычным чувством неразделенной любви залюбовался ею, забыв на мгновение, зачем пришел сюда. Но вот Тамара подняла голову и посмотрела на Колю укоризненно, не мигая, чуть прищурясь, точно хотела смутить его, и, вдруг поняв, что не удастся, — Коля выдержал этот, без тени чувств к нему, холодный взгляд зеленоватых глаз, — ласково, поспешно заговорила о том, как трудно жить человеку без друзей, без товарищеской помощи и без той всепрощающей любви, когда любят не рассуждая, преданно.
— Преданно — да! — ответил он. — Преданно, а не всепрощающе. Нельзя путать эти два понятия. Впрочем, разговор не о том. Значит, договорились, через час? — сухо спросил Коля, собираясь уходить.
Он покраснел, когда Тамара, касаясь его руки, с откровенно заигрывающим взглядом упомянула о любви, но тут же рассердился на себя за это, задержался и стал доказывать, в чем она не права, тем больше горячась и волнуясь, чем меньше она соглашалась с ним.
Тамара не сдержала своего слова, не пришла, как обещала, и Субботин, напрасно прождав её в вестибюле завода болеё часа, не знал, что делать: уходить или все еще торчать здесь всем напоказ? Выручил Николай — знакомый мастер: он сказал, что видел, как Комова давно уже ушла из цеха через проходную заводоуправления.
«Вот тебе и поручение секретаря комитета комсомола! — думал Коля, ругая себя за то, что согласился принять его. — Это она только со мной такие номера выкидывает, а с другим побоялась бы… Интересно, дома она сейчас или нет? Если дома, то с чего мне лучше начать разговор?»— прикидывал в уме Коля, направляясь проведать больную Варю Жданову. Но вскоре, поразмысли» хладнокровно, Субботин пришел к успокоительной мысли, что поручение им, собственно, уже выполнено: с Комовой творено, и она не отказывается от своего заявления, не просит, к сожалению, вернуть его обратно. «Значит, пусть получает, что заслужила, да и хорошо бы сегодня больше не встречаться с ней!"
Коле было не то что неприятно, но как-то стеснительно идти туда, где жила Тамара, отношения с которой с сегодняшнего дня становились еще болеё запутанными и неопределенными. Усилием воли он преодолел в себе эту стеснительность, раз идти надо было.
Варя не ожидала прихода комсорга, поэтому обрадовалась, когда открылась дверь и Коля появился на пороге.
Субботин оглядел комнату: неуютно, пусто. Он бывал здесь на вечеринках и не замечал, до чего же неприглядно у деьушек.
Варя лежала в постели, заваленная одеялами, стеганками. Лицо её пылало. Лоб был потный, глаза, оттененные ресницами, лихорадочно блестели.
— Я принес тебе крымских яблочков, съешь, при температуре хорошо, — сказал Коля, садясь на табуретку у постели и протягивая из пакета румяное продолговатое яблоко. — Не топили еще сегодня? — спросил он тревожно.
— Саша прибегала, истопила, да плоховато греёт, — отозвалась Варя, беря яблоко. — Коля, а ведь я ходила вчера вечером в комитет комсомола, да никого не застала. Я тебе расскажу все сегодня.