Девять королев
Шрифт:
Бодилис рассмеялась низким грудным смешком:
– А теперь, когда ты можешь больше не бояться за нее… что ж, ты ведь долго странствовал.
Грациллоний проказливо ухмыльнулся.
– Вот именно!
Она опустила ресницы.
– И я так долго ждала…
Он шагнул к ней. Бодилис отстранилась – игривым, соблазнительным движением.
– Постой! Не хочешь ли сперва подкрепиться? Нет? Тогда давай хотя бы снимем с тебя броню и немножко отмоем. Я с удовольствием займусь этим.
…Они лежали рядом, касаясь друг друга. Разгоряченным телам не нужны были одеяла. Множество ламп окрашивали
– Да, в Исе все по-старому, – говорила Бодилис. – Вот бедняжке Иннилис нелегко приходится, как и с первым ребенком, от Хоэля. Тошнота, боли – но, по крайней мере, не хуже, чем в прошлый раз, а первые роды всегда самые трудные. Мы, Сестры, помогаем ей, как можем. Я думаю… если ты завтра навестишь ее – просто по-дружески, – ей полегчает.
– Конечно, навещу!
– Конечно! Ты – это ты, – Бодилис взглянула чуть строже. – Ей нужна помощь! В ночь солнцеворота она несет Бдение на Сене.
– Что? – поразился Грациллоний. – Я думал… все галликены должны собраться в городе.
– Так всегда было. Но эпоха, порожденная Бреннилис, умирает, и… – Бодилис коснулась пальцем его губ. – Не любопытствуй. Так нужно. Ради спасения Иса.
Его вдруг зазнобило. Бодилис почувствовала, придвинулась ближе, улыбнулась.
– Это к добру, не к худу. Просто служба, которую надо исполнить, – как для тебя охрана Вала. Тебе в этом путешествии наверняка пришлось тяжелее. Расскажешь?
Он охотно согласился – разговор отвлекал от невнятного дурного предчувствия. И хорошо, что рядом оказалась именно Бодилис – Бодилис, радующая тело, и в то же время глубокий и чуткий собеседник. Он отстранил от себя мысль об Иннилис.
– Это рассказ длиной не в одну милю, – начал Грациллоний. – Я вел ежедневные заметки, которые хотел бы дать тебе прочитать – если ты осилишь мое хромающее правописание. А сейчас… тебе не хочется спать? Тогда давай принесем вина и поболтаем. Когда тебе надоест, скажи сразу.
Она слушала внимательно, и ее проницательные вопросы и замечания помогали Грациллонию глубже понять увиденное и пережитое. Он начал рассказ с приезда в безрадостный Воргий, город, когда-то бывший соперником Иса; перешел к Кондат Редонуму, где впервые предложил союзникам обуздать расхрабрившихся галльских лаэтов; коротко описал путешествие на юг до самого Порта Наменетского и Кондовиция, где обговаривал взаимодействие приграничных гарнизонов с исанским флотом; и на север, в Ингену, откуда повернул обратно, свернув только ради визита к трибуну в Гезокрибате…
– В принципе, мы достигли соглашения, но налаживать работающий механизм придется не один год. И все же для начала мы немалого добились.
– Ты добился… – шепнула она, целуя его в губы.
Виндилис теперь жила у Иннилис. Никому не пришло в голову осуждать их, хотя они спали в одной постели. Молодой королеве слишком часто требовалась помощь, а слугам, хоть они и любили ее, не доставало знаний и умения в подобных делах. На самом деле Иннилис так ослабела, что нечего было и думать о запретных удовольствиях. Если Виндилис и целовала молодую подругу, то в этих поцелуях проявлялось лишь материнское чувство.
По
Самый тяжелый за это время приступ сменился забытьем. Виндилис склонилась над подругой. Окна, занавешенные тяжелыми шторами, не пропускали света, но у постели всегда горела затененная лампа. В ее коптящем свете она видела, что Иннилис лежит свернувшись, подтянув колени к разбухшему животу. Волосы прилипли к потному лбу, кожа стала желтоватой, щеки ввалились. Из запекшихся губ вырывались всхлипы. Виндилис приложила ладонь ко лбу и ощутил жар, но Иннилис дрожала в ознобе.
– Милая, милая! – Виндилис поспешно плеснула в чашку воды, приподняла подруге голову и поднесла чашку к губам. – Вот, попей.
Иннилис сделала глоток и подавилась.
– Не спеши, по глоточку, тихонько, о, моя бедняжка!
Наконец она уложила свою пациентку на подушку и отошла, чтобы взять плащ. Каменный пол студил босые, ноги. Обе спали без рубашек, ради тепла и утешения, которое приносило им соприкосновение тел.
– Не уходи, пожалуйста. Не уходи, – простонала Иннилис. – Побудь со мной. Держи меня за руку. Так больно!
– Потерпи минутку. Я достану порошок мандрагоры. От него тебе полегчает.
Иннилис вздрогнула.
– Нет! Не надо. Он повредит маленькой!
Виндилис проглотила проклятие нерожденному младенцу.
– Не думаю. Все равно ты больше не можешь терпеть.
Иннилис обхватила руками тело под грудью, которая налилась зрелой красотой, но так болела, что не выносила прикосновений.
– Нет, дитя Граллона, и… и мы с ней вместе, на Сене… Я выдержу. Я должна. – Ее лицо обратилось к нише, где, едва различимая в тени, стояла статуэтка Белисамы. – Матерь Милосердная, помоги мне.
Виндилис накинула на плечи плащ, застегнула пряжку.
– Хорошо, но по крайней мере лечебный отвар-то выпить можешь? Он тебе не повредит, а просто снимет жар, – она взяла лампу. – Мне понадобится свет. Не боишься темноты?
Иннилис устало качнула головой.
– Не боюсь.
Виндилис подозревала, что это неправда.
– Пожалуйста, возвращайся скорей.
– Я сейчас, – Виндилис поцеловала Сестру и вышла.
В коридоре она столкнулась с дочерью Иннилис, маленькой Одрис.
– Что случилось? – спросила девочка. – Маме опять плохо?
– Да, – ответила Виндилис. – Иди спать.
Детское личико вытянулось.
– Я хочу видеть маму!
Дочери Хоэля было уже десять лет, на два года больше, чем Руне, которую Виндилис родила от того же короля. Но Руна уже переросла Одрис, к тому же обладала смышленым и живым характером. Одрис же страдала припадками, разговаривала как младенец, и учение давалось ей с трудом. Иннилис очень тяжело рожала ее, и Виндилис со страхом предвидела, что вторые роды будут не легче.
– Прочь, я сказала! – гневно крикнула жрица. – Марш в свою комнату, не то я тебе задам. И сиди там!