Девятый император
Шрифт:
– Берегись, Субэдей! – воскликнул Бату-хан, изменившись в лице. – Еще никто не смел говорить мне в глаза, что мое войско слабое!
– Я не говорю, что оно слабое. Завоеванные народы могут подтвердить обратное. Я говорю о том, что скажут в будущем. Сейчас мы уверены, что даже, несмотря на дракона, мы возьмем Новгород. Но есть опасность, которая хуже дракона – это болота. Наступает весна, и земля урусов скоро покроется водой. Наши всадники не смогут преодолеть это препятствие.
– Смогут! – воскликнул Бату-хан. – Для монголов нет непреодолимых препятствий. Мы переплыли Итиль. [74] Мой великий дед проходил с
74
Итиль – Волга.
– И потеряем половину войска, – спокойно возразил Субэдей. – В тылу у нас окажутся разоренные и озлобленные урусские княжества, через которые мы прошли, а впереди – земли фарангов, [75] где много крепких каменных крепостей и сильных воинов. Как мы пойдем дальше?
Бату-хан сердито сверкнул глазами, но возразить было нечего. Он и сам понимал, что неудачи под Новгородом ему не простят. Царевичи чингизовой крови только и ждут, чтобы, воспользовавшись его неудачами, занять его место верховного военачальника – джихангира.
75
Фаранги – жители Западной Европы.
– Если так, то дракона, о котором говорил Тенгиз-нойон, послало нам само небо, – сказал хитрый Куремса.
– О чем это ты? – спросил Бату-хан.
– Тенгри подает нам знак, что поход на Новгород будет неудачным.
– Я понял тебя, Куремса. Ты боишься дракона.
– Я готов драться с врагами из плоти и крови, мой хан. Но как драться с огненным змеем? Такое под силу только героям сказаний.
– Куремса прав, – подач голос молчавший до сих пор сухопарый темник Улугэй. – Как сражаться с чудовищем? Покажи нам своих врагов, и мы сметем их с лица земли. Если прикажешь умереть за тебя, мы умрем. Но будет ли польза в том, если неуязвимое чудовище сожжет огнем твои тумены?
– Сиятельный Субэдей сказал правильно, – поддержал темник Бурундай. – Даже если бы не было этого ужасного дракона, дорога на Новгород становится непроходимой для конницы. Болота и разлившиеся реки страшнее чудовища. Наше войско подойдет к Новгороду ослабленным и изнуренным.
– Все вы трусы! – в сердцах бросил Бату-хан.
– Великий хан, – с почтением сказал Субэдей, – мы завоевали девяносто девять городов и захватили богатую добычу. Твои воины достойно пронесли славу монгольского имени в этих землях. Мы не будем думать о драконе. То, что случилось с Тенгиз-нойоном, не узнает никто. Это дурной сон. Не было никакого дракона. Были болота и разлившиеся реки, которые не дали твоему непобедимому войску пройти к Новгороду. Ты решил, что твое войско нуждается в отдыхе после славных сражений, и решил повернуть обратно. Не было на нашем пути того, кто остановил нас – мы сами не захотели идти на Новгород. Мы вернемся в степи из этой принадлежащей злобным онгонам земли и там подготовим новый поход на закат. Ты сохранишь войско и не дашь своим братьям повода упрекнуть себя. И ты увидишь – непокорный Новгород сам пришлет послов с просьбами о милосердии и с богатой данью.
– Золотые слова! – воскликнули ханы.
Бату-хан уловил в словах старого мудрого полководца предостережение. Субэдей намекал на возможные распри с братьями. Кто тогда его поддержит, если не войско? Никто. Об этом джихангиру следует думать в первую очередь.
– Не было дракона, – произнес задумчиво
Минуту спустя в юрте уже стояли на коленях перед Покорителем вселенной двенадцать писарей с бумагой и каламами [76] наготове. Бату-хан долго обдумывал, как лучше выразить свои мысли, начал медленно диктовать:
76
Калам – тростниковое перо для письма.
– Пишите; после девяноста девяти блестящих побед я желаю дать моему непобедимому войску отдохнуть и насладиться добычей. Через три дня мы поворачиваем обратно к берегам Итиля, чтобы подготовить новый поход, который потрясет вселенную. Такова моя воля! Пусть о ней объявят в войске!
– Твоя мудрость равна твоей непобедимости и величию, мой хан, – сказал Субэдей.
– Слава Бату-хану! – провозгласил Куремса.
– Слава великому! – поддержали ханы.
– Воины Тенгиз-нойона должны молчать о случившемся, – неожиданно сказал Покоритель вселенной. – Поручаю это тебе, Куремса.
Куремса добросовестно исполнил это поручение. Тридцать семь воинов Тенгиз-нойона таинственно исчезли, а сам Тенгиз-нойон до конца дней слыл сумасшедшим, рассказывающим небылицы о драконах. Через три дня после совета у Бату-хана монгольское войско повернуло на юг. Позже в своих трудах историки напишут, что Новгород от неминуемого разгрома спасли весенняя распутица и болота, в которых завязла монгольская конница. В чем-то историки были правы. Другой причины необъяснимого поведения монголов, остановившихся в нескольких сотнях километров от Новгорода и повернувших обратно, даже не пытаясь взять богатейший город Руси, история для будущего не сохранила. Так что сошлись на этой.
Хейдин и Ратислав вышли из своего укрытия. Ветер дул им в лицо и нес удушливый запах горелого мяса с равнины, такой белой и безмятежной утром, а сейчас превратившейся в поле смерти, безжизненное и опаленное. Между жирными черными пятнами трясины торчали обгоревшие деревья, и кругом во множестве лежали изувеченные огнем человеческие и лошадиные трупы. Вот такой пейзаж оставил после себя Зарята.
– Ай да Зарята! – воскликнул Ратислав, разглядывая поле битвы. – Вот тебе и монголы! Нет больше монголов, вышли все. Почитай, до самого Владимира теперь пятки смазали.
– Невероятно! – произнес Хейдин, который от увиденного до сих пор не мог прийти в себя. – Целое войско! А ведь и получаса не прошло.
– Эх, будет теперь что рассказать! Подумать только, это ведь работа Заряты. Моего Заряты!
– Не надо ничего рассказывать, – внезапно сказал Хейдин.
– Почему?
– Твоим землякам довольно того, что их дома и имущество чудесным образом спасены. Монголы ведь не дошли до села, так? Если они узнают о Заряте, это может повредить ему. Боюсь, он сочтет себя всемогущим. А ему еще предстоят большие испытания.
– В твоем мире?
– Именно. Зарята помог спасти это село, но он – часть другого мира. Нельзя, чтобы о нем узнали здесь. Тем более что очень скоро он должен будет вернуться в свой мир, где его ждут, где его появление – вопрос жизни и смерти. Поэтому не говори никому, хорошо?
– А как тогда объяснить, откуда все это? – Ратислав показал на поле битвы.
– Если хорошенько подумать, можно придумать что-нибудь правдоподобное.
Удар колокола прервал Хейдина. Звон колокола на чудовоборской колокольне он слышал и утром, но теперь это был совсем другой звон. Ратислав снял шапку и перекрестился.