Дикий
Шрифт:
Сгрести в объятья. Завалить. Сжать. Подмять под себя. Разложить на столе. Содрать с нее всю одежду. Ворваться рывком. Вытрахать. Выебать. Взять так, чтобы только одного меня всю жизнь помнила.
Нет. Стоп. Нельзя.
Ставлю перед ней чашку. Сжимаю свою. Жара под пальцами не чувствую. Слишком сильно прет. Замыкает, сука.
— Демьян, горячо, — бормочет Катя.
Волнуется.
Лекарства мне привезла. Мед. Конечно, похуй на таблетки. Нечего мне лечить. И на мед похуй. Вообще, ненавижу
Но блять, это же все от нее. Сама привезла. Поэтому я усмехаюсь как долбоеб и кайф ловлю, просто от того, что эта девчонка рядом.
Не хочу, чтобы она уходила. Вообще. Никогда. Вот бы на хер послала ту Англию, и ко мне переехала. Чем ей здесь плохо?
Опять чай пьем. Да и похер.
А потом вдруг вибрирует телефон.
Катя вздрагивает. Обжигается. И я подхватываю ее, утягиваю к раковине. Вода льет, охлаждая ожог. А меня топит.
В запахе. В теплоте нежной кожи. В том, как мелко Катя подрагивает, когда прижимаю ее крепче.
— Все в порядке, — шепчет она, отодвигаясь. — Уже не болит.
Закрывает кран.
— Демьян, я…
Замолкает, когда провожу большим пальцем по внутренней стороне тонкого запястья. Ловлю пульс.
Руки у нее холодные. Надо согреть.
Склоняюсь. Прижимаюсь губами к ее ладони. Мягко, едва дотрагиваюсь. А она дергается так, будто мое дыхание обдает похлеще кипятка. Но руку не убирает. Прокладываю ртом путь до запястья. Медленно прохожусь языком. Чувствую, как нарастает биение крови. Слышу сдавленный стон.
Тут меня и срывает.
Сама виновата, Катя.
Слишком долго держала меня на голодном пайке.
Отрываюсь от узкой ладони, только чтобы жадно впиться губами в чуть приоткрывшийся рот.
Хочу сожрать. Всю ее. Сейчас.
Врываюсь языком. Подавляю любое сопротивление. Зажимаю так, чтобы не вырвалась. Сминаю сочные губы. Вылизываю. Прихватываю зубами. Глубже вхожу. Вбиваюсь толчками. Захватываю ее язык, втягиваю в свой рот.
Подхватываю девчонку под ягодицы, усаживаю на столешницу. Устраиваюсь между ее раздвинутыми ногами. Притягиваю вплотную, накрывая ладонями поясницу.
Она даже не пробует вырываться. Сбита моим напором.
Тонкие пальцы вжимаются в мои плечи. Но не отталкивают. Дрожат. Губы слабо двигаются под моими губами. Маленький язык пытается ускользнуть.
Блядь, нет. Даже не мечтай. Не разрешу.
Крепче сжимаю. Впечатываю Катю в себя. Тело к телу. Язык к языку. Добиваюсь ответа. Вырываю силой. Зацеловываю так, чтобы у нее не осталось никакого другого выбора.
Глубже. Жарче. Острее.
Вырываю новый стон. И еще один. Громче. Прямо в мое горло. Вибрацией отдается. От этого приглушенного звука хер каменеет. И яйца железом наливаются. А ведь это только начало.
Ты подо мной
Клянусь, блядь.
Дохуя времени мы проебали. Хватит.
Трахаю ее языком. Но этого охуеть как мало. Перестаю терзать манящий рот. Покрываю поцелуями шею. Зубами кожу прикусываю. Везде попробовать хочу. Везде пометить.
— Демьян, — выпаливает она.
Ладонями упирается в мою грудь. Судорожно дергается, пробуя отползти в сторону. Но я мягко возвращаю девчонку обратно.
Утыкаюсь лбом в изгиб между ее шеей и плечом. Чувствую, как дико пульсирует жилка, по которой я скользил языком.
— Демьян, — повторяет Катя чуть слышно.
А я опять к ней губами прижимаюсь. Ловлю судорожный всхлип, и только потом отрываюсь, чтобы поймать ее взгляд.
Зеленые глаза блестят. Яркие. Светлые. И будто поволокой сейчас подернуты. Как пьяные. Кайфовые у нее глаза. Не оторваться.
Веду большим пальцем по острой скуле, обхватываю ее лицо, вынуждаю запрокинуть голову назад. Нависаю над ней.
Одно ее «нет». Одно «нет» и тогда я сам себя прокляну, но не остановлюсь. Не позволю ей отсюда уйти.
Поздно, блять. Сука. Поздно.
Только она не говорит. Ничего не говорит. Просто накрывает мою ладонь пальцами. И слегка подрагивает.
Девочка моя.
Моя…
— Катя, — выдаю, не узнавая собственный голос.
Прижимаюсь ртом к ее губам. Подхватываю на руки. Осторожно. Бережно. Не хочу спугнуть.
Вынуждаю себя обороты сбавить.
Отношу ее в спальню. Укладываю на кровать. Продолжаю целовать, пока она не расслабляется. Стягиваю с нее одежду, накрываю своим телом.
Девчонка дергается, услышав шелест фольги. Лихорадочно отстраняется от меня. Ее глаза расширяются, когда она видит, как я раскатываю «резину» по стволу.
Все меняется. Резко. Ощущаю ее напряжение.
Что за херня?
Опять от меня закрывается.
Склоняюсь над ней. Запечатываю испуганно приоткрытый рот поцелуем. Накрываю ее между ног ладонью, провожу пальцами по влажным складкам.
Зажимается. Судорожно сжимает бедра.
Отрываюсь от нее. Взгляд ловлю и охуеваю от того страха, который плещется в зеленых глазах.
Блядь. Что я опять сделал не так?
Она же расслабилась. Отключилась. Даже не заметила, как одежду с нее сорвал. А теперь…
И тут меня накрывает от промелькнувшей догадки.
— Катя.
Девчонка отворачивается, спрятав лицо в подушку. Но я мягко обхватываю ее за подбородок, принуждаю смотреть в глаза.
— Я, — под ребрами будто режет. — Первый?
Тишина.
А дальше меня оглушает ее шепот:
— Да.
41