Динка
Шрифт:
– А людына – это женщина? – выпытывала Динка.
– И женщина и мужчина – все равно называется людына.
Учтя эти уроки и желая быть очень вежливой, Динка спрашивала:
– Скажите, пожалуйста, людына, который час? – «Людына», оглядев Динку быстрым и внимательным взглядом, проходила мимо; иногда, пожав плечами, вынимала часы, говорила время и, усмехнувшись, спрашивала:
– Откуда ты приехала?
Сейчас Динка не спрашивала время; ее внимание привлекло какое-то оживление, царившее в самом низу Бибиковского бульвара.
«Базар!» – догадалась Динка и, забыв просьбу матери не расширять зону своих прогулок, взволнованно шагнула в толпу. Теперь, если бы даже Динка и вспомнила предостережение матери и захотела вернуться, это было бы совсем не просто – толпа подхватила ее, как подхватывает широкий, бурный ручей маленькую щепку, и понесла-понесла неизвестно куда по течению... Но Динка не испугалась; ей на каждом шагу представлялись всякие интересные зрелища – тут показывали какие-то картинки, там продавали сибирскую кошку с зелеными глазами, какой-то человек с ящиком закрывал черной материей желающих посмотреть в окошечко, и там эти «желающие» громко хохотали, а человек опять приглашал: кто желающий – плати пять копеек.
У Динки не было пяти копеек, и она с сожалением прошла мимо. Дальше начинались ряды дощатых длинных столов: торговки в серых фартуках продавали горячий борщ, тут же, на рушниках, лежали куски розового сала и хлеб.
Динке не хотелось есть, но она остановилась около стола и с жалостью смотрела, как бедно одетые люди, заплатив деньги, стоя едят из миски свою порцию, а вокруг них собираются нищие и, отталкивая друг друга, ждут, что человек что-то не доест и поделится остатками борща, коркой хлеба...
Динка смотрела на синие, худые лица, на грязную рвань, сквозь которую видно было тело, на длинные, как плети, руки, жадно хватающие подачку...
Прижавшись к краю стола, Динка с мольбой взглядывала на толстую, румяную торговку, перед которой на жаровне стоял целый чугун горячего борща с мясом.
У Динки не было денег... А торговка, заметив ее умоляющий взгляд, холодно сказала:
– Всех не накормишь! А их тут, как собак нерезаных! Идите себе, барышня. Не хочете кушать, так отойдите от стола.
Динка отошла и вдруг увидела мальчика. Присев под столом, он шарил по земле руками, выбирая картофельную шелуху. Мальчику было лет десять... Динка нагнулась, тронула его за плечо. Он сердито стряхнул ее руку и поднял голову... У него были зеленые раскосые глаза, худое скуластое лицо и сбившиеся клочьями, давно не стриженные волосы. Из-под волос оттопыривались большие, бледные уши, на одном из них, около самой мочки, была глубокая ранка, покрытая струпьями и засохшей кровью.
– Мальчик, мальчик... – дрожащим шепотом позвала Динка. – Пойдем к нам, я дам тебе хлеба с горчицей! Пойдем, пойдем... Мы сядем за стол, там хорошая еда... Я очень люблю хлеб с горчицей...
– Какая еще горчица?..
Мальчик
– Деньги есть?
– Нету... У меня ничего нет. Пойдем к нам домой...
– Дура! – грубо выругался вдруг мальчишка и, скорчив страшную рожу, показал Динке кулак. – Мотай отсюда! Дура! – Он прошипел какое-то ругательство и злым шепотом добавил: – Мотай, говорю! Ишь сытая морда! Горчица!..
Динка в испуге попятилась назад и, не оглядываясь, пошла от стола. Ей было и жалко, и обидно, и особенно потрясло ее то, что мальчишка назвал ее «сытой мордой»...
Динка машинально ощупала свои щеки, провела пальцем по губам. Ей показалось, что красные щеки ее раздались, а губы выпятились вперед, и все это действительно стало похоже на «сытую морду»... Да, наверно, очень похоже, если голодный мальчик так сразу возненавидел ее и показал кулак.
Динка шла несчастная, подавленная, с каждым шагом все больше и больше убеждаясь в том, что у нее не лицо, а какая-то большая «сытая морда», которая, конечно, противна каждому голодному человеку.
Динка шла не оглядываясь, и вдруг за спиной ее раздался визгливый крик, потом поднялся невообразимый шум, топот ног, все зашевелилось, забегало...
– Держи, держи!..
– Держи вора!..
– Вон он! Вон! Держи! Сало стащил!..
– Ой, держите его, люди добрые!..
Динка увидела разъяренную торговку с поднятым половником, какого-то краснорожего мужика с палкой и еще много бегущих людей со зверскими лицами.
– Бей его, бей!..
– Держи, держи!..
Под ноги Динке вдруг метнулось какое-то тряпье, на один короткий миг мелькнули раскосые глаза, рваное ухо...
Динка широко раскинула руки, бросилась на это дрожащее тряпье, закрыла его собой.
– Это не тот! Не тот! – отчаянно кричала она подбежавшим людям. – Это не тот! Я видела, видела! Это не тот!
Шляпка ее съехала на затылок, ридикюльчик упал, платье с оборками волочилось по пыли.
– Не троньте! Не смейте! Это не тот! Не тот! – обезумев от страха, кричала Динка.
– Я не тот! Не тот! – прячась под ее защиту и поднимая худые руки, ревел мальчишка.
– А ну, отойдите, барышня! Если не он, так его никто и не тронет. А ну говори, где мое сало? Где сало, гадина ты эдакая?
Торговка с силой дернула мальчишку за больное ухо. Он взвыл от боли и, ткнувшись лицом в Динкины ноги, что-то быстро сунул ей под оборки платья.
Динка в смятенье крепко зажала свой подол с куском краденого сала...
– Бьють... А сами не знают, за что бьють... – поднимаясь на ноги и сбрасывая с себя рваный пиджак, захныкал мальчишка. – Нате, смотрите, что у меня есть. Я ничего не брал... Не бойтеся, тетя...
Краснорожий мужик быстро ощупал пиджак, поглядел на рваные штаны и сползающую с плеч рубашку мальчика и, сплюнув, отошел в сторону.