Дисбат
Шрифт:
– У меня в одном укромном местечке целая плантация имеется, – заверил его Дарий. – Если понадобится, на всех бесов хватит.
– Вот тут ты заврался, – перебил его Соломон. – Такая травка вырастает одна-единственная на целый лес, да и то не каждый год. Впрочем, мы отвлеклись. Очередь за мной. Ты готов?
– Всегда готов. – Дарий сплел из пальцев какую-то замысловатую фигуру и прикрылся ею.
– На здоровье не жалуешься? – Соломон явно не торопился.
– Только на аппетит.
– В таком случае на последствия не обижайся.
Бесу
Дарий все еще продолжал держать пальцы в защитном замке, однако лицо его внезапно приобрело синюшный оттенок, а изо рта, носа и ушей хлынула кровь. Казалось, еще чуть-чуть – и он рухнет словно подкошенный. Однако прошла минута, потом другая, и Дарий, с трудом переведя дух, промолвил:
– Будем считать, что первый инфаркт я перенес на ногах… Спасибо, что не добил…
– Пробовал. Не вышло, – Соломон развел руками.
– И не пробуй больше… В следующий раз такой номер не пройдет… Тем более что для тебя следующего раза не будет.
Дарий утер с лица черную кровь, вперил свой взгляд в беса и, почти не разжимая губ, стал произносить короткие, звучные слова, явно не принадлежащие ни к одному из ныне существующих языков.
Каждое такое слово таило в себе некий грозный запредельный, недоступный человеческому пониманию смысл. Выстроенные в определенной последовательности, они могли влиять не только на живые существа, но и на неодушевленные стихийные силы. Знаменитые «мене, текел, упарсин…» были, наверное, из того же грамматического ряда.
Шум сражения на флангах сразу затих, а бесов, во множестве собравшихся у лесопилки, уже и след простыл. Даже на Синякова, которому эти слова вовсе не предназначались, они действовали как тяжелые и размеренные удары бича.
Именно при помощи таких слов жрецы допотопных культов усмиряли своих кровожадных богов, а ветхозаветные пророки останавливали светила. Откуда эти слова-мечи, слова-булыжники, слова-молнии попали в человеческий лексикон, можно было только догадываться.
Первое время Соломон еще крепился и даже отпускал по адресу Дария издевательские замечания, но вскоре Синяков стал замечать, что с каждым новым словом в бесе что-то меняется.
Сначала пошел на убыль прежний апломб, потом сгорбились плечи, а фигура утратила молодецкую стать. В конце концов дело дошло до того, что Соломон стал терять свою материальную сущность, постепенно превращаясь в бестелесный призрак.
Нужно было последнее усилие, одно-единственное завершающее слово, и владыка бесов перешел бы в разряд эфирных созданий, чье зловещее естество представляет опасность лишь для них самих, но тут силы вдруг покинули Дария.
Из его горла вдруг фонтаном хлынула кровь, и со стоном: «Все!» – он рухнул на корявые доски пола.
– Нельзя употреблять такие заклятия всуе, – произнес Соломон, мало-помалу приобретая былой облик. – Это то же самое, что баловаться
Хотя в поединке с Дарием он формально одержал верх, даже самому туповатому из солдат было ясно, какой дорогой ценой куплена победа. Если бы речь шла о человеке, а не о бесе-оборотне, то можно было бы сказать, что он в одночасье постарел лет на двадцать.
Погрозив кулаком толпе людей, сгрудившихся в центре лесопилки, Соломон доковылял до Дария и стал кружить возле него, как шакал возле раненого буйвола.
– Имей совесть, – с трудом вымолвил тот. – Следующий удар за тобой, но дай мне время очухаться.
– Какая может быть совесть у бесов, если ее и у людей-то давным-давно нет, – ответил Соломон. – Ты причинил много вреда нашему племени, а потому обречен. За твою жизнь даже объявлено вознаграждение.
– Цистерна крови? – попытался усмехнуться Дарий.
– Нет, мое благорасположение. Поверь, это не так уж и мало.
– Верю. Любой мелкий бесенок только об этом и мечтает… Но ты, как видно, своим благорасположением зря не разбрасываешься, а потому решил расправиться со мной самолично. Так?
– Я постараюсь, чтобы ты не мучился понапрасну, – пообещал Соломон.
В это время снаружи раздался простуженный голосок, заслышав который Синяков выпустил Димку из рук.
– Семечки! Кому семечки! – нараспев приговаривала Дашка (не хотелось верить, что это проделки какого-нибудь очередного беса). – На любой вкус! Тыквенные! Подсолнечные! Жареные! Не жареные! Соленые!
– А это кто еще? – удивился Соломон.
Воспользовавшись всеобщей заминкой, Димка подхватил стебелек травы, едва не погубивший могущественнейшего из бесов, и тут же растворился в толпе, вне зоны досягаемости Синякова.
А тот этого события даже не заметил, потому что во все глаза пялился на Дашку, уже проникшую вовнутрь лесопилки. Как и прежде, она была одета в коротенькие шортики и безобразную старушечью кофту. За плечами Дашка имела туго набитый рюкзачок, а в руке – полиэтиленовый пакет с изображением Джулии Робертс, которую Ричард Гир (видный лишь со спины) употребляет прямо на фортепьянных клавишах.
Бесцеремонно оттолкнув Соломона, оказавшегося у нее на пути, Дашка бросилась к брату, корчившемуся в луже крови.
– Господи, что с тобой? – воскликнула она, роняя свой пакет, из которого обильно посыпались семечки.
– Надорвался… – хмуро ответил Дарий. – А ты откуда взялась?
– Потом расскажу… Ах жаль, я никаких зелий с собой не прихватила! Чем же тебе помочь?
– Не лопочи… Мы здесь не одни. – Появление сестры скорее удручило, чем обрадовало Дария.
– Действительно, – поддержал своего врага Соломон. – Ты бы, девочка, шла своей дорогой. Не мешалась у взрослых под ногами.
– Это ты кому говоришь, чучело гороховое? – Дашка положила рюкзачок под голову Дария, а сама приняла позу, характерную для уличных скандалисток – руки в бока и хищный наклон вперед.