Дитя лета

Райс Луанн

– Лаэм…

– Такие вот дела, – повторил он: в его голубых глазах были покой и твердость. – Нравится вам это или нет.

И тут их пригласил доктор. Роуз пора было везти на каталке в операционную. Ей предстояла открытая операция на сердце. Глядя на то, как ее увозят, Лили думала, что ее собственное сердце сейчас взорвется, но Лаэм держал ее за руку. Он держал ее в течение всего времени, пока шла операция. Крошечной Роуз сделали шунтирование.

Когда врачи вышли из операционной, Лили отняла у него руку. Все, что он говорил, было замечательно, благородно. Но Роуз уже перенесла операцию, выжила, и доктор Нил мог теперь

возвращаться к своей привычной жизни, а они – к своей. Хирурги объяснили ей и Лаэму, что данная операция носила паллиативный характер, но, когда Роуз подрастет, ей потребуется еще одна, более сложная операция.

– Еще одна? – спросила Лили, чувствуя, как у нее подкосились ноги.

– Мисс Мэлоун, тетрада Фалло означает, что у больного четыре различных дефекта, и Роуз потребуется длительная, сложная операция на открытом сердце, чтобы восстановить его. Впереди у вас трудный путь. Но Роза – удивительная девочка, очень сильная, настоящий боец…

Они все говорили и говорили, но Лили уже ничего не слышала. Она словно захлопнулась, будучи не в силах вобрать все это.

– Как же нам справиться, мы не сможем… – снова заплакала она, когда доктора ушли.

– Сможете. Придется.

– Не смогу! – воскликнула она. – Я не вынесу ее страданий!

– Лили, моя мама не могла видеть, как я страдаю, после того как мы потеряли брата. Я тоже перенес несколько операций. Она просто… просто уходила. Она была нужна мне так же, как вы нужны Роуз. Я дал вам обещание и никогда не нарушу его. Я буду вам помогать. Всякий раз, как вам понадобятся силы, позовите меня, и я помогу. Доктор прав: Роуз действительно боец. Вот увидите. Это чудо-девочка.

– Чудо-девочка, – пробормотала Лили, ухватившись за фразу и взглянув на него красными, опухшими глазами.

– Конечно, – сказал Лаэм. – Я понял это сразу, как только она появилась на свет.

– Как это? – спросила Лили.

– Как-нибудь расскажу.

Прошло уже девять лет, а они все шли и шли по этому бесконечному трудному пути.

Лили сидела возле кроватки Роуз. Воздушные шарики, которые принес Лаэм, все еще были привязаны к перилам. Некоторые уже сдулись, но Роуз не позволяла их снимать. Лили взглянула на часы. Лаэм все не возвращался. Она попробовала снова вернуться к вышиванию, но сердце было не на месте. Она никак не могла сосредоточиться на полотне.

Она постоянно твердила ему, что он здесь не нужен, но правда заключалась в том, что, когда его не было, ей было пусто. За те девять лет, как она бросила отца Роуз, она сильно окрепла и обрела уверенность в себе. Она много интересовалась проблемой домашнего насилия и в полной мере осознала грозившую ей опасность. Она избавилась от чувства вины и победила горечь необходимости расстаться с тем, что было ей дорого. Она тоже была боец – как Роуз.

Но случались мгновения, когда она понимала, как много значило для нее обещание Лаэма. Сильная и стойкая, она не нуждалась в чужой помощи. Но Лаэм не был чужим; он принадлежал к особой – исключительно своей собственной – категории. Лили убеждала себя, что свое обещание он дал Роуз. Роуз любила его – уж это точно.

И вот – ради Роуз – Лили поднялась с места и подошла к окну. В бассейне напротив зыбко дрожало отражение памятника павшим в Первой мировой. Несколько человек врачей и посетителей больницы устроились в тени под деревьями и что-то читали. Лили прижалась лбом к оконному стеклу, стараясь

разглядеть цаплю. Но так и не смогла – отсюда птицы было не видать.

Не видать было и Лаэма. Может быть, он наконец устал исполнять свое обещание? И не ей его винить в этом.

Но она вдруг вспомнила, что он так никогда и не объяснил, почему ему вздумалось назвать Роуз чудо-девочкой. А может быть, она сама избегала этого, боясь поверить тому, что услышит. Но теперь, когда Роуз была на пороге сложнейшей операции, сулившей надежду на полное выздоровление, Лили решила, что сейчас как раз и наступил момент это услышать. И обнаружила, что надеется на скорейшее возвращение Лаэма.

Глава 18

Лаэм воткнулся между машинами на больничной парковке уже почти в восемь вечера. Ему хотелось успеть навестить Роуз до окончания приемных часов. К тому же настроение у него прямо-таки подскочило, когда он наконец увидел на экране компьютера сигнал от ММ 122, живой и невредимой, но в совершенно неожиданном месте; он не успел засечь и зафиксировать его координаты – уж слишком это показалось невероятным.

Войдя в вестибюль и попав в кабину лифта, он был поражен резким контрастом между диким, свежим воздухом Кейп-Хок и запечатанной атмосферой больницы. Когда же наконец Роуз настолько окрепнет, что сможет избегать подобных мест? Вдохновение, охватившее Лаэма при появлении Нэнни, улетучилось, сменившись почти физической болью за Роуз, прикованную к постели. Девятилетняя девочка, которую он так любил, вынуждена проводить столько чудесных летних дней в настоящем заточении, в неволе собственного тела.

Но к тому моменту, когда он попал на нужный этаж, ему удалось успокоиться и придать лицу спокойное выражение. Он немного помедлил, перед тем как войти в палату.

Придвинув стул поближе к кроватке, Лили вышивала. Роуз читала. Лаэм увидел, как черные, аккуратно подстриженные волосы Лили острым углом обрамляют ее лицо. Вороново крыло. Они загораживали Лили поле зрения, но Роуз подняла глаза от книги и поверх головы матери сразу же увидела стоящего в дверях Лаэма. И он улыбнулся ей самой широкой своей улыбкой. – Пришел, – обрадовалась Роуз. – Меня не остановили бы даже дикие лошади.

– А в Новой Шотландии водятся дикие лошади? Казалось, Лаэм глубоко задумался.

– Пожалуй, нужно было сказать «дикие ангелы».

– Или дикие киты.

Лили улыбнулась, однако казалось, она смотрит куда угодно, только не на Лаэма. Это его озадачило: обычно она глядела прямо ему в лицо, высоко подняв голову, свойственным ей пытливым взором. В нем как будто звучал вызов – подбородок слегка вздернут, словно желал сказать: «Выкладывай!» Но на этот раз вид у Лили был какой-то совсем слабый, уязвимый, словно из нее вышел весь бойцовский задор; даже ее руки, сжимавшие полотно, дрожали.

Ему хотелось немедленно выяснить причину такого поведения, но он понимал, что нужно дождаться, пока они окажутся вне постороннего слуха. Поэтому он просто распаковал присланный Энн сверток.

– Энн просила передать вам вот это, – сказал он. – Посмотри-ка, какую чудесную подушечку сделала твоя подружка Джессика…

– Моя лучшая подруга!

– Да, и она тоже так считает.

– Это Нэнни. – Роуз коснулась вышитого кита. – Домом пахнет…

– А внутри – сосновая хвоя Кейп-Хок.

– А почему здесь написано «Вернем Роуз домой»? – спросила девочка.