Дитя любви
Шрифт:
Все это время Ник держался рядом, следуя за ней, словно тень. Когда она отправилась на поминальную службу, он скромно устроился в задних рядах церкви, где и просидел всю церемонию. Он старался держаться на некотором расстоянии, но так, чтобы его всегда можно было позвать на помощь, – даже когда оставался на ночь в комнате для гостей. Люси как-то заметила, что поведение Мэгги – это откровенный скандал и что, по ее мнению, грешно принимать в доме Лайла любовника, когда тело мужа не успело еще остыть. На это Мэгги в сердцах ответила, что теперь это ее дом и вести себя в нем, черт их всех побери, она будет так, как ей нравится.
Дэвид тоже знал о присутствии в доме Ника – да иначе и быть не могло, – но, когда мальчик был вместе с матерью, Ник старался держаться в стороне. Как раз в это время полицейский, охранявший Дэвида, взял отпуск, и Ник принял под свою ответственность и мальчика, и его мать. Он старался не мешать им, просто шел следом, когда они выходили из дома, или держался в комнате поблизости, когда они оставались в Уиндермире. Однажды после обеда, когда они пошли прогуляться в уиндермирский лес, прихватив с собой собак, а следом за ними на некотором расстоянии как обычно последовал Ник, Дэвид спросил у матери:
– Почему он все время ходит за нами?
Мэгги быстро бросила взгляд на Ника, чтобы проверить, слышал ли он вопрос. Ник, с хмурым видом засунув руки в карманы джинсов, казалось, был полностью поглощен своими мыслями. Лучи солнца, пробиваясь сквозь плотные ветви деревьев, играли в его черных волосах. В джинсах и белой рубашке, оранжевой ветровке и легких парусиновых туфлях он до боли напоминал того прежнего Ника, которого она всю свою жизнь так любила. Какой уж из него секретный агент или полицейский!
– Он очень добрый, Дэвид, правда, – попыталась сгладить ситуацию Мэгги.
Где-то поблизости однообразно колотил по дереву неугомонный дятел. Пара полевок, почуяв приближение собак, встревоженно пискнули. Стояла середина мая, и деревья вокруг победно зеленели. Серовато-зеленые гирлянды мха свисали с сучковатых серых ветвей, и первые белые, словно восковые, головки цветов уже проглядывали сквозь глянцево-зеленую листву магнолий. Воздух был теплым, ароматным, напоенным нежными весенними запахами. Розовато-белые облака цветущего кизила радужными пятнами украшали зелень высоких дубов, кленов и ореховых деревьев. Бутоны ярко-желтой форситии и бело-розовой азалии вместе с веселыми головками пионов там и тут освежали ландшафт. За зарослями деревьев Мэгги заметила розу, растущую только в садах Кентукки. Из-за каменной стены кивали соцветиями голубовато-сиреневые флоксы, а поблизости, прямо под деревьями, соткались в разноцветный ковер нежно-алые примулы. Упиваясь запахами, звуками и видами этого прекрасного дня, как бы заново обретая с каждым глотком воздуха силу духа, Мэгги, исполнившись счастьем, решила, что Уиндермир весной просто волшебно хорош.
– Он
Мгновенно слетев с небес на землю, Мэгги обратила к сыну изумленный взор, минуту колебалась и только потом ответила:
– Он очень хороший мой друг.
– Папа говорил, что ты хочешь бросить нас и убежать с ним.
У Мэгги перехватило дыхание.
– Не может быть… Папа ошибался… Я никогда бы тебя не бросила, Дэвид. Ты же знаешь.
– А папу бросила бы.
Мэгги вздохнула. Трудно скрыть что-либо от сообразительного одиннадцатилетнего мальчика. Может, настало время осторожно рассказать ему правду?
– Ты же знаешь, у нас с папой не всегда все было гладко.
Дэвид фыркнул.
– Ты хочешь сказать, что вы жили как кошка с собакой?
– Пусть так. – Мэгги выдавила из себя улыбку. – Иногда я подумывала о том, чтобы уйти от него. Но это не значило уйти от тебя, и этого я бы никогда не сделала. Мы же с тобой одной крови. Значит, должны и держаться вместе.
Она обняла сына за плечи, и на этот раз Дэвид не сделал попытки уклониться. Какое-то время они шли обнявшись, потом Дэвид высвободился из-под ее руки и взглянул на нее снизу вверх.
– А зачем нам вообще нужны телохранители?
Мэгги удивленно посмотрела на сына. Она изо всех сил старалась сделать так, чтобы он не задумывался, почему Ник всегда ходит за ними по пятам и почему Боб Джеймсон, полицейский, он же шофер, повсюду сопровождает мальчика. Но, похоже» Дэвида не проведешь.
– Почему ты решил, что Ник и Боб телохранители? – осторожно спросила она.
– Да ладно, ма. – Дэвид бросил на нее многозначительный взгляд. – Я знаю, что Ник твой приятель, но он еще и телохранитель. Как и Боб.
– Ну что ж, – вынуждена была признать Мэгги, решив, что эта тема все-таки безопаснее, чем предыдущая. – Ты прав. Они проводят с нами столько времени, чтобы обеспечить нашу безопасность.
– От кого? От папы? Но ведь он же мертв. Ведь так?
Все-таки Дэвид самый умный ребенок в мире. Мэгги вздохнула и, вглядевшись в вопрошающие глаза сына, заметила в них, внешне спокойных, глубоко скрытое волнение и снова решила сказать только часть правды.
– Думаю, что так, Дэвид. Все так думают. Но… Тело его еще не найдено, ты же знаешь, так что на все сто процентов утверждать это нельзя.
– Он хотел тебя убить, правда;
От неожиданности. Мэгги замедлила шаг.
– Почему ты так решил?
– Я же видел, как он выволок тебя из дома, приставив пистолет.
– Как ты мог это видеть?
– Мы с тем парнем – Линком – так и не дошли до полицейской машины. Мы пошли по тропинке, а не по длинной дороге, и тут я оглянулся и увидел папу. Он тащил тебя из дома. Он так держал тебя и так страшно смотрел, словно собирался разнести твою голову вдребезги.
– Ох, Дэвид… – Мэгги почувствовала приступ слабости. Она просто не знала, что ответить. – Извини. Ты не должен был этого видеть.
– Я здорово перепугался. Я боялся, что он тебя убьет. – Это признание было сделано едва слышно.
– Дэвид… – Мэгги снова остановилась и, притянув к себе сына, крепко обняла его. – Ты знаешь, я думаю, что под конец у папы… слегка помутился рассудок. Он был готов на такие поступки, каких в нормальном состоянии никогда бы не сделал.
– Он был просто псих.
– Псих? Почему ты так думаешь?
– Он просыпался посреди ночи с проклятиями, а иногда вдруг ни с того ни с сего начинал хохотать. И постоянно говорил о том, как мы поедем в Бразилию. Обещал, что начнем выращивать кофе. А мне вовсе не хотелось в Бразилию.