Дитя Плазмы
Шрифт:
Вот уже больше часа они парили над переполошенным городом, пытаясь отыскать виновника всей этой сумятицы. Йенсен всматривался в паутину запруженных людьми улиц, чувствуя, что от напряжения вот-вот потеряет сознание. Уже дважды от головокружительных виражей вертолета у него шла носом кровь. Рядом с ним, с лицом, сморщенным словно начинка грецкого ореха, сидел Корбут. Глаза его были закрыты, пальцы сжаты в кулаки. Из всех сидящих в вертолете он единственный по-настоящему ощущал все, что творилось внизу. Вертолет кружил над самыми крышами, и, часто сверяясь с картой города, пилот методично разворачивал машину, обшаривая шаг за шагом дома и кварталы. Это было глупо, но всякий раз при очередном развороте кто-нибудь из экипажа с надеждой поглядывал на Корбута. Йенсен знал, что вызванные Берковичем рэйнджеры прочесывают район с тонометрами. Время миндальничания, как выражался полковник ЦРУ, прошло. Они объявили войну
Выбравшись из земной глуби, каракатица успела приблизиться к северной окраине Мемфиса, и лишь там ее удалось задержать двумя заготовленными заранее ловушками. Специальные вертолеты сбросили в указанных точках контейнеры с ураном. Еще несколько контейнеров дожидалось своей очереди на крыше одного из небоскребов. Никто не строил особых иллюзий. Подобной малости должно было хватить ненадолго. И потому внизу полным ходом разворачивалась эвакуация населения. Случилось то, чего опасался координатор. Все ухищрения с секретностью полетели к чертям. Но это были заботы будущего, и об этом будущем Йенсен старался не думать. Им необходимо было во что бы то ни стало найти русского, и именно с этой целью они подняли в воздух все имеющиеся в наличии вертолеты.
– Последний квадрат, – коротко сообщил пилот.
Йенсен взглянул на него с ненавистью. В этих словах было все: и многочисленные жертвы, и разрушения, последствия, о которых писалось разве что в наиболее мрачных из антиутопий. Проломив зыбкую преграду материального, фантазия, воплощенная в чудовищном исполине, вырвалась наружу, и все разом – научные постулаты, мощь военно-промышленного комплекса, неверие и амбиции человечества – все вдруг оказалось жалким и нелепым. Пули и бомбы, бактерии и химия – на все это выползшему под солнце исполину было ровным счетом наплевать. Какой-то ничтожный кусочек, по нечаянности оторвавшись от него, нашел в себе силы жить самостоятельно, и, ни мало не заботясь о том, что ступать придется по живому, исполин отправился на поиски своего законного…
– Я не мог упустить его, – громко объявил Корбут. – Ни в домах, ни на улице его нет.
– Метро?
Йенсен тотчас ухватился за подаренную мысль. Обернувшись к Николсону, спросил.
– Кто там у нас?
– Полиция и люди Симонсона. Описание русского разослано всюду.
– Жаль у них нет его фотографий. Кстати, Беркович до сих пор считает, что это наша вина.
– Но ты объяснил ему, что русского невозможно сфотографировать обычным способом? Что пленки светятся прямо в аппаратах?…
– Объяснял… – Йенсен махнул рукой. – Только что толку. Он так ничего и не понял.
Еще раз кинув взгляд вниз, на взбаламученный людскими потоками город, он коротко выдохнул:
– Отправляемся туда!
Глава 11
Когда на узкой панели тонометра яростно замигал красный огонек, Лепарт не сразу поверил в случившееся. Он знал о масштабах поиска, видел, что творится в метро и на улицах, а потому находился в твердой убежденности, что счастье обнаружить загадочного беглеца выпадет кому угодно, но только не ему. Поэтому, лишь спустя несколько секунд, он ткнул напарника в бок и кивком указал на оживший прибор.
– Видел? Вот такие дела, дружище…
– Он где-то рядом?
– Он где-то ОЧЕНЬ рядом. Срочно доложи обо всем старшему офицеру, а я огляжусь.
Напарник прижался щекой к рации, а Лепарт, раздвинув широким плечом толпу, медленно двинулся вперед, по-новому вглядываясь в лица людей, выискивая мужчину с приметами, выданными патрульным службам.
Еще полчаса назад это было бы трудновыполнимым предприятием. Электрички прибывали с интервалом в две минуты, выбрасывая на перрон тысячи и тысячи, перегруженных вещами беженцев. Улицы наверху давно уже были забиты машинами. Образовавшиеся пробки заставили людей устремиться в метро. Однако к моменту, когда тонометр в руках полицейского заморгал предупреждающим огоньком, основной поток схлынул. Лепарт продолжал вышагивать, преодолевая людское течение, в готовности опустив правую руку поверх кобуры. Волнуясь, он сознавал, что, возможно, уже в ближайшие секунды ему придется стрелять. На этот раз им было дано исключительное право открывать огонь в любых условиях, не предупреждая об этом жертву. Поговаривали, что вся заваруха затеяна одним-единственным человеком. Этого-то человека им и следовало ликвидировать самым безжалостным образом. По слухам в северных районах города уже начинали обрушиваться дома, а со стороны аэропорта к Мемфису пролегла гигантская рытвина, больше похожая на недостроенный канал. Лепарт не очень представлял себе, как такое мог вызвать один-единственный человек. Проще было поверить, что происходящее не что иное, как чудовищная ошибка. Паника – опасная вещь. Она способна умножать мнимое в сотни
Снова поглядев на тонометр, Лепарт рукой прошелся по поясу, где компактно расположились дубинка, наручники и револьвер 38-го калибра. Он и не подозревал, что беглец, которого они ищут, стоит в каких-нибудь десяти шагах от него, внимательно наблюдая за продвижением полицейских.
Чувство опасности возникло у Гуля сразу же, как только он покинул вагон. Он еще не видел притаившихся в засаде «охотников», но, едва ступив на платформу, уже понял, что их здесь немало. Понял и то, что настроены они серьезно. Гуль даже заподозрил, что сегодня они пустят в ход что-нибудь более действенное, чем стрелковое оружие. Невольно он попятился. Своей ареной они избрали не лес и не пустыню, кругом были люди
– напуганные и растерянные.
Ладонью он осторожно коснулся ребер. В месте, где вошла пуля, выпущенная Кидом, он нащупал небольшую опухоль. Панцирь из ссохшейся крови прикрывал теперь живот не хуже броневого жилета.
Гуль вздрогнул, встретившись глазами с одним из своих преследователей. Жертва и хищник замерли в напряжении. Медленно расстегнув кобуру, Лепарт отяжелевшей рукой потянул оружие. Он неожиданно понял, что вопреки приказу первый выстрел произведет в воздух. Беглец не делал попыток скрыться, в широко распахнутых глазах его читалась усталость и мука. Он действительно подходил под выданное описание, но им говорили о молодом парне, Лепарт же видел перед собой сорокалетнего мужчину. В черных вьющихся волосах беглеца серебристо проблескивала седина, а взор, устремленный на полицейского, по справедливости должен был бы принадлежать старику. Лепарт отчетливо услышал, как щелкнул позади взведенный затвор.
– Чего ты ждешь, Леп? – шепнул напарник.
– Он не оказывает сопротивления, он… – Лепарт изумленно захлопал глазами. Беглец, только что стоявший возле мраморных колонн, исчез. Он не отпрыгнул в сторону и не пригнулся, он просто растаял в воздухе.
– Где он! – выкрикнул напарник. Расталкивая людей, они ринулись вперед. Лепарт на ходу взглянул на тонометр. Огонек продолжал мигать, доказывая, что беглец по-прежнему находится где-то рядом. И все же они НЕ ВИДЕЛИ его…
Медленным шагом Гуль удалялся от полицейского патруля. Продвигаясь к урчащему эскалатору, он ни на секунду не выпускал их из виду. Растерянно озираясь, полицейские то продвигались среди толчеи, то начинали топтаться на месте. Он сумел стать для них невидимкой, но понятия не имел, как долго продержит их в подобном состоянии. Каждый шаг, отдаляющий от опасности, увеличивал мысленное напряжение. Расстояние требовало добавочной энергии, и уже возле самого эскалатора он вынужден был прекратить внушение. И тотчас один из полицейских вскинул пистолет. Под сводами метро гулко прогремело множественное эхо. Пули взвизгнули совсем рядом. Гуль прыгнул на движущие ступени и не сразу обнаружил, что все три лестницы включены на подъем. К счастью, наверх выбирались последние горстки людей. Стараясь не сшибить кого-нибудь с ног, Гуль гигантскими скачками помчался вниз. И снова ударили выстрелы. На этот раз стреляли очередями. Подымающиеся наверх люди с воплями заметались в тесном пространстве. Они угодили в расставленную для него ловушку. Перепрыгнув через резиновые перильца, Гуль опрокинулся на спину и заскользил вдоль высоких светильников. Брызнул осколками серебристый плафон, и на этом удача окончательно изменила преследователям. К подобным скоростям они, конечно, не привыкли. Из десятка выпущенных пуль в цель не попала ни одна. Прячущийся в диспетчерской будке стрелок в испуге пригнул голову, но Гулю было не до него. Оказавшись на платформе, он не стал терять времени. Подковообразный тоннель с гудением вбирал в себя отходящую электричку. Колеса грохотали на стыках, окна в мутных разводах с равнодушием взирали на убегающие колонны. Гуль бросился к поезду. Огненной жабой боль задергалась, заворочалась в боку. Увы, дверцы вагонов были плотно закрыты, ухватиться было абсолютно не за что. Поравнявшись с широким окном, он с силой ударил по стеклу, напрягая пальцы, подтянул тело к неровной пробоине.
Через секунду он лежал уже на кожаных сидениях. Из потревоженной раны вновь струилась кровь, и шумными вздохами Гуль успокаивал себя, успокаивал свой бок.
– Вы бы видели, как он бежал! Какой-то гепард, честное слово!.. Кроме того, по утверждению Лепарта, этот русский опять использовал какой-то фокус.
– Поэтому я и настаивал на уничтожении. Настаивал и настаиваю! – Беркович сердито хрюкнул. – И если не подойдет оружие полицейских, испробуем на этом супермене армейские «Вулканы» или что-нибудь в этом роде.