Диверсант
Шрифт:
Лес впереди поредел, показалась насыпь. Саша вышел к железной дороге.
Он залёг. Сейчас торопиться нельзя, необходимо осмотреться. И не зря!
По рельсам неспешно катила ручная дрезина. Двое немцев тянули за ручки привода, качая телами, как заводные. Ещё двое автоматчиков сидели сзади, настороженно глядя по сторонам. Пальцы на спусковых крючках, к стрельбе готовы. Ещё бы им не насторожиться: со стороны аэродрома по-прежнему валил дым и продолжали раздаваться взрывы.
Колёса дрезины мерно постукивали на стыках. Она проехала мимо затаившегося
По обе стороны — никого.
Саша вскочил и опрометью бросился через пути. Оказавшись по другую сторону железной дороги, нырнул в густые заросли кустарника. Уф, теперь можно и дух перевести. Дальше — проще: рельсов с охраной и деревень не будет до самой Богдановки. А почему, собственно, Богдановка? Он же не собирался туда возвращаться?
Саша добрался до урочища, откуда тянули пушку, и присел на пушечный передок. Его донимали раздумья. Куда направиться? Где живут Михась и Мыкола, он не знал. Да он и не пошёл бы туда, только семьи их подставил бы. Наверняка уже полицаи из местных есть, да и предатели найдутся. А тут у него ещё ранение свежее. Любой дурак сопоставит ранение и стрельбу у аэродрома. Так что, хочешь не хочешь, а придётся возвращаться в Богдановку, к Олесе. Хорошая она девка, да больно правильная, принципиальная, может и прогнать. А что? Она хозяйка в доме, на кой ляд ей трутень?
«Доберусь до сарая задами, как и уходил, переночую, а там видно будет, — подумал Саша. — Утро ведь уже, надо хоть рубашку застирать».
Далеко позади залаяла собака, и Александр почувствовал, как по спине пробежал холодок. Дворняг немцы повыбивали. Значит — служебная, по следу идет. Тогда надо к озёрам идти. Речки больно маленькие, не укроют.
Саша открыл затвор маузера. Два патрона всего. Хм, только застрелиться. Ну уж нет, не для того он сюда попал, чтобы пулю себе в башку пустить. «Надо убить собаку и спрятаться на озере, в камышах», — придумал он выход.
Александр пробежал через урочище, выбрал дерево — невысокое, разлапистое, чтобы залезть удобно было. Взобрался, однако, с трудом. Кисть левой руки, хоть и отошла от онемения, ныла, причиняя боль при каждом движении.
Он уселся в развилке поудобнее, положил маузер на ветку. Перед ним было метров двести открытого пространства.
Урочище представляло собой овраг с пологими склонами, скорее даже — глубокую ложбину. На склонах — редкий кустарник, а за ним уже — густой лес.
«Только бы собака была одна!» — взмолился про себя Саша.
И видно, Господь услышал его молитву.
Из-за деревьев показался солдат. Перед ним, на длинном, метров десяти поводке, бежала овчарка. Она шла по следу Саши, туго натянув поводок. Вот она, а следом и солдат, свернули к пушечному передку, на котором Саша сидел перед этим.
Саша устроился поудобнее, поймал в прицел собаку. Уловил момент, когда она замерла, обнюхивая передок. Выстрел! Собака жалобно заскулила и упала, дёргая в конвульсии лапами. Солдат метнулся в сторону и благоразумно залёг за передок, используя его как
Из-за деревьев выбежало около десятка солдат. Собаковод опередил их на сотню метров и потерял собаку.
Солдаты слышали выстрел и почти с ходу открыли беспорядочный огонь из автоматов. Пули били по веткам дерева, по листве.
В маузере оставался последний патрон. Не тащить же ему было всю винтовку из-за одного патрона?
Саша прицелился, задержал дыхание и плавно потянул за спусковой крючок. Выстрел! Один из солдат — высокий, упитанный, схватился руками за грудь и упал. Остальные тут же залегли.
«Теперь надо спасаться самому», — понял Саша. Придерживаясь за ветки и закрываясь от немцев стволом дерева, он спустился на землю и бросился бежать. Без винтовки было легче. Найдут ли немцы другую собаку — большой вопрос, а он успеет добраться до озёр. В открытом бою он, даже если бы не бросил маузер, не смог бы выдержать бой с десятком автоматчиков. Потому лучший выход для него сейчас — спрятаться, переждать. И Александр бежал изо всех сил. Пока немцы поймут, что противник исчез, его уже и след простынет.
Вот и озера. Тут их два рядышком были. Одно называлось Белым, а другое — Чёрным. И несколько минут, а может даже полчаса, у него есть.
Александр сначала кинулся вправо, где камыши росли гуще. Но потом понял, что немцы туда побегут в первую очередь. Он сорвал несколько тростинок, перекусил их зубами и побежал влево — туда, где камыши росли редко и то — только у берега. Берег проглядывался насквозь, и спрятаться там было решительно негде. В самый раз местечко!
С берега Александр прыгнул подальше, чтобы не оставить следов. Потом взял полую камышинку в рот и погрузился в воду. В этом месте было неглубоко, немногим больше полуметра.
Вода была тёплая, а дно противное: илистое, скользкое. Ил — это плохо. Он поднимается со дна, когда его потревожишь. И опытный глаз сразу увидит, что в этом месте кто-то проходил. Одна надежда: пока немцы доберутся до озера, муть уже успеет осесть.
Александр лежал неподвижно, размеренно дыша через трубку. Минуты шли за минутами, и ничего не происходило. Что творится на берегу? Посмотреть бы хоть одним глазом, да нельзя. Вдруг они сейчас на берегу и наблюдают за поверхностью воды?
Неожиданно далеко в воде раздался взрыв — как раз в том месте, куда он кинулся поперва. «Гранатами забрасывают, — догадался Саша. — Лишь бы сюда не швырнули, а то всплыву, как оглушённая рыба».
Раздалось ещё три или четыре взрыва, и всё стихло.
Саша пролежал неподвижно около часа, — уж продрог. Вода, хоть и тёплая, а попробуй полежи в ней долго, да ещё и неподвижно. Всё тепло из тела высасывает.
Саша медленно поднял голову, стараясь, чтобы по воде не пошла рябь. Берег был пустынен. Но Саша не торопился. Вдруг немцы засаду оставили? Нет, никакого движения.
Он медленно выполз на берег. От долгого лежания в воде рана снова начала кровить. Да ещё несколько пиявок с руки сорвал, брезгливо поморщившись.