Длинный путь

Кинг Стивен

– Что-то я давно не видел Барковича, - сказал он, чтобы вывести Пирсона из оцепенения, которое слишком напоминало ему Олсона.

– Говорят, в Огасте у него онемела нога. Гэррети обернулся и стал высматривать Барковича в темноте. Тот плелся в хвосте, уставив глаза в одну точку, и монотонно беседовал сам с собой.

– Привет, - Гэррети сбавил шаг и подошел к нему. Баркович споткнулся и получил предупреждение... Уже третье.

– Вот!
– крикнул он злобно.
– Видел? Теперь ты и твои вонючие дружки довольны?

–

Вид у тебя не очень, - заметил Гэррети.

– Это все входит в план, понятно? Помнишь, что я тебе говорил? Вы мне не верили. Олсон не верил. И Дэвидсон тоже, - его голос понизился до слюнявого шепота.
– Гэррети, я сплясал на их могилах!

– Нога болит?
– тихо спросил Гэррети.

– Осталось всего тридцать пять. Они все подохнут этой ночью, вот увидишь. Утром на дороге не будет и десятка, Гэррети. И они тоже все подохнут.

Гэррети вдруг понял, что Барковичу конец. Он почувствовал себя очень сильным, ему захотелось побежать к Макфрису, не обращая внимания на режущую боль в ногах, и сказать ему, что он победил.

– Что ты попросишь?
– спросил он.
– Когда выиграешь?

Баркович самодовольно усмехнулся, как будто ждал этого вопроса.

Его лицо в колеблющемся свете казалось перекошенным и измятым.

– Пластиковые ноги, - прошептал он.
– Пла-а-асти-ковые ноги. А эти отрежу, суну в стиральную машину и буду крутить и крутить и...

– Я думал, ты попросишь себе друзей, - Гэррети охватило безумное чувство триумфа.

– Друзей?

– У тебя ведь их нет. Все будут рады, когда ты умрешь, Гэри. Никто не пожалеет о тебе. Может быть, я подойду и плюну на твои мозги, когда они растекутся по дороге... Может, мы все так сделаем, - безумие переполняло его. Он будто снова бил Джимми стволом ружья... Текла кровь... Джимми кричал... Его переполняло дикое, животное чувство справедливости.

– Почему ты ненавидишь меня? Я не хочу умирать. Тебе нужно, чтобы я извинился? Я извинюсь!.. Я извинюсь... Я...

– Мы плюнем на твои мозги!
– упрямо повторил Гэррети.

Баркович уставился на него невидящими глазами.

– Извини, - пробормотал Гэррети и поспешил прочь. Сзади ударили, упали два тела, и одним из них наверняка был Баркович. Теперь это была его вина, он стал убийцей.

Потом он услышал смех Барковича, высокий и безумный.

– Гэррети! Гэээрретиии! Я спляшу на твоей могиле! Я спляшууу...

– Заткнись!
– крикнул Абрахам. Баркович замолчал, потом начал рыдать. Нехороший мальчик Эйб, - сказал Колли Паркер.
– Заставил нашего крошку плакать. Он пожалуется мамочке.

Баркович не умолкал. От его рыданий у Гэррети мороз прошел по коже.

– Наш ябеда пожалуется мамочке?
– оглянулся Квинс.
– Ай-яйяй, Баркович, как не стыдно!

"Оставьте его в покое!
– прокричал про себя Гэррети, - Вы не знаете, как ему больно!" Но он лицемерил -

он хотел, чтобы Баркович умер.

Предвкушал эту смерть.

А Стеббинс там, сзади, должно быть, смеялся над ними всеми.

Он поспешил к Макфрису, который шел, задумчиво глядя на толпу.

– Поможешь мне решить задачу?
– спросил Макфрис.

– Какую?

– Кто из нас в клетке - мы или они?

– Все мы в клетке у Майора, - Гэррети засмеялся.

– Говорят, Баркович доходит?

– Думаю, да.

– Я не хочу больше его видеть. Обидно - так ожидать чего-то, а под конец разочаровываться. Может, это и есть настоящая правда жизни?

– Не знаю.

– Это все равно, что всю жизнь тренироваться в прыжках с шестом, а потом попасть на олимпиаду и подумать: "А чего это я приперся сюда с этой дурацкой палкой?"

– Ага, - Гэррети что-то беспокоило. Он задумался. Потом спросил Макфриса и подошедшего к ним Бейкера.
– Вы видели Олсона перед тем, как он получил пропуск? Его волосы?
– А что с ними такое?

– Они поседели.

– Да нет, не может быть, - голос Макфриса звучал испуганно.
– Это была пыль.

– Поседели, - настаивал Гэррети.
– Будто он провел на этой дороге всю жизнь. И знаете, когда я это увидел, я подумал... Может, это и есть бессмертие?
– он замолчал, ощущая, как легкий ветерок из темноты обдувает его лицо.

– Я иду, я шел, я буду идти, - прогнусавил Макфрис.
– Переведите на латынь.

Они шли. В толпе мелькали огоньки сигарет, фонарики, вспышки фотоаппаратов - земные созвездия, тянущиеся вдоль дороги в вечность.

– Фу ты, - Гэррети вздрогнул.
– С ума можно сойти.

– Это точно, - Пирсон нервно засмеялся. Они поднимались на длинный пологий холм. Дорога будто стала тверже, и Гэррети казалось, что он чувствует под подошвами каждый камешек. Ветер ворошил на их пути бумажный мусор, и иногда им приходилось пробираться через кучи конфетных оберток, пакетиков из-под попкорна и сигаретных пачек.

– Что там впереди?
– спросил Макфрис. Гэррети закрыл глаза, припоминая:

– Маленькие городки, я не помню. Будет еще Льюистон, второй город штата, больше Огасты. Мы пройдем прямо по главной улице - раньше она называлась Лисбон-стрит, а теперь Коттер-авеню. Реджи Коттер единственным из Мэна выиграл ДЛИННЫЙ ПУТЬ -.

– Он умер?
– спросил Бейкер.

– Да. У него было кровоизлияние в глаз, и он пришел к финишу полуслепым. Он умер через неделю или около того, - словно оправдываясь, Гэррети закончил.
– Это было уже давно.

Все молчали. Конфетные обертки потрескивали у них под ногами, как отзвук далекого лесного пожара. Из толпы вылетела ракета и унеслась куда-то в сторону Льюистона, в край Обюшонов и Лавескью, в край надписей: "Здесь еще говорят по-французски".

– А за Льюистоном?