Дневник
Шрифт:
Вот у кого настоящая божественная улыбка!
Нам приходится исправлять его несправедливости. Мы сами больше, чем боги.
Не знаю, существует ли он, но для него самого, для его собственной чести было бы лучше, если бы он не существовал.
* Порывы дыма. Думаешь, вот сейчас он наберется сил, подымется к тучам, но он остается здесь, тяжелый, рваный, а потом ложится на землю.
28 января.Сделать доклад о боге с туманными картинами.
30
* Только сегодня я по-настоящему смотрю на Париж.
Целых двадцать лет я его не видел. Был слишком честолюбив. Читал, но только книги.
А сейчас останавливаюсь перед Лувром, перед церковью где-нибудь на углу улицы и говорю: «Как это чудесно!»
О чем я думал, прежде чем глаза мои открылись?
Все мне в тебе нравится: твои памятники, розовые облака твоих закатов, и петухи, и курочки на набережных.
Я был студентом. Я тогда что-то записывал, а этим вечером я впервые с удовольствием брожу по Латинскому кварталу.
Какой-то господинчик, очень шикарный, очень богатый, представитель светского общества глупцов, в цилиндре, держит за поводок диковинную собачонку, а та налегает на ошейник, тянет за собой хозяина, словно он слепой и параличный.
31 января.Кончик ветви устремляется вслед за вспорхнувшей с него птицей.
* Гений в отношении таланта, возможно, то же самое, что инстинкт в отношении разума.
* Баррес входит в книжный магазин Флури. Только что вышло его «Путешествие в Спарту».
Пожимаем друг другу руки. Его улыбка тут же гаснет, в сущности, это только милая приманка, за которой скрывается его высокомерный нрав: дескать, я улыбаюсь, но это вовсе не значит, что я вам ровня и что вы можете класть ноги на стол.
Его сопровождает какой-то господинчик с бритой вульгарной физиономией, не то его слуга, не то секретарь, не то лучший друг.
Все также смущенно (смущен и я) он разглядывает свою книгу. А я ищу слова. Нет! Не могу я поздравлять его с его Академией.
Протягиваю ему экземпляр его книги.
— Вы должны, — говорю я, — надписать ее мне.
— Я вам ее пришлю.
— Зачем же! Я уже ее купил.
И верно, я только что заплатил за один экземпляр.
— В таком случае, — говорит Баррес, — я вам пришлю какую-нибудь из прежних своих книжек. Вы по-прежнему живете в деревне?
— Нет. Живу все там же, улица Роше, сорок четыре.
— Ах да. Вечный адрес.
Он присаживается, пишет что-то на книге, а я не смотрю в его сторону.
Потом, после восклицания: «Ну вот!» — машинального подергивания плечами, молодой бог, избалованный и равнодушный, протягивает мне руку и уходит.
На книге написано: «Жюлю Ренару от друга». Нет уж! Я им восхищаюсь, дивлюсь ему, возможно, и он не отказывает
1 февраля.В тени всякого знаменитого человека всегда есть женщина, которая страдает.
9 февраля.Театр. У Гитри. Все эти лица, когда на них смотришь со сцены! Похоже, что люди по шею сидят в бассейне и от тесноты не могут даже плавать.
* Для того чтобы писать пьесы, нужно быть энтузиастом лжи.
9 февраля.В Шомо.
Филипп чистит бобы и считает их, чтобы в конце концов сказать, что всем хватит. Отсчитав сотню, откладывает один боб в сторону.
Он все время гладит кошку.
Встает он в шесть часов, в восемь ложится.
Его уши: две половинки абрикоса, изъеденного осами.
На дороге никого — один лишь дорожный рабочий.
Я осматриваюсь кругом и говорю Маринетте:
— Какая тут кровавая тоска.
— Почему «кровавая»?
Плуг — огромная раненая птица, которую лошади волокут боком по земле.
10 февраля.Зеленые воды памяти, поглощающие все. Необходимо взбаламутить воду. И что-то непременно всплывет.
* У него не осталось ни гроша. Из снобизма он продал отцовскую аптеку и ухлопал все деньги на свою усадьбу. Жена выписывала из Парижа парикмахера. Сейчас он ищет места за двести франков в месяц; но по-прежнему продолжает завтракать в самых шикарных ресторанах и курит самые дорогие сигары. Одно только изменилось: теперь за него платят друзья.
* Вообразите восхищение человека, который в наши дни увидел бы впервые розу! Он старался бы найти для нее самое необыкновенное имя.
* Онорина. Смерть словно говорит: «Никогда она ничем не болела. Не так-то легко будет ее заполучить. Не знаю, с какого конца за нее взяться».
* — А вы не можете сказать, какого цвета у меня было платье при нашей первой встрече?
— О, мадам, я могу даже сказать, какого цвета на вас были штанишки.
* Женщине следовало бы жить всего один сезон из четырех существующих, как цветку. Она вновь появлялась бы каждый год.
* Лист, этот бедный родственник цветка.
11 февраля.У Гитри. Скука, скука, не хочется говорить. Франс заработал вчера двести франков своей пьесой «Наудачу». А я — десять своим «Приглашением». Нельзя сказать, что я требователен.
12 февраля.Религия высших умов: потребность в дисциплине. У них нет веры, они верят потому, что желают верить. Так иногда людей тянет к тюрьме, я по себе это знаю.
15 февраля. — Какая прелестная пьеса, не правда ли? — спрашивает Эллен Андре. — Она вас захватывает. Вы согласны?