Дневные
Шрифт:
И хорошо, что она это сделала, потому что она обнаружила, что одно из окон оставили открытым. Не сильно, просто щелка, но достаточно, чтобы заверить ее, что не сработает сигнализация. Она нашла рядом ржавый кусок арматуры и использовала его в качестве рычага. Окно, должно быть, застряло, и поэтому не было закрыто, и она боялась, что разобьет его, но она, наконец, зафиксировала его и скользнула внутрь.
Даже полностью открытое, места было мало, и ей пришлось хорошенько поизвиваться. Едва ее бедра пролезли, и она кубарем упала в тускло освещенную кладовку, полную стеллажей с книгами и бутылками. Все это выглядело по-скучному
Вымирания.
Клэр попробовала открыть дверь. Она открывалась изнутри - меры предосторожности, чтобы не быть запертым внутри, как она предположила - но когда она попробовала внешнюю ручку, та не двигалась, так что она нашла кусок ленты и закрепила замок, чтобы дверь не захлопнулась. Ей с Евой возможно потребуется быстрый путь к отступлению. Хорошо бы, если нет, но умные люди придерживают план Б на случай непредвиденных обстоятельств.
В прихожей тихо, нормально и скучно, как и в кладовке - пусто, изобилует деревянными дверями и табличками. По-прежнему пахло свежей краской. У Ханны Мосес был свой офис, и Клэр ощутила покалывание тревоги, когда увидела его, но к счастью это было после закрытия; дверь была заперта, снизу не видно света. Как так вышло? Разве начальник полиции может разделить свое время между работой для города и работой на Фэллона, или это было только на бумаге - вся эта чушь с добровольцами? У Ханны не было выбора, как и у Шейна, но Клэр предположила, что Фэллон хотел, чтобы она выглядела честно и открыто. По крайней мере пока.
Она была на полпути к фойе, когда услышала шум голосов. На пересечении с другим коридором она повернула направо, следуя за звуком, потому что один из голосов принадлежал Еве. Она легко его узнала, но слова были смазаны и нечеткие.
В этом коридоре была только одна дверь, в самом конце.
Офис Фэллона.
Клэр подошла ближе, пытаясь услышать, о чем они говорят, но она ловила только случайные слова. Было упомянуто имя Майкла - что не удивительно - но ее беспокоило то, как Ева говорила. Расслабленно. Спокойно. Почти сонливо. Он что-то сделал с ей? Накачал наркотиками?
Она была в трех шагах от двери, когда ясно услышала голос Фэллона. Он подошел ближе, с другой стороны, и сказал:
– Я знаю, это покажется вам странным, но я действительно восхищаюсь вами. Я восхищаюсь вашей смелостью, придя сюда. Я восхищаюсь силой вашего убеждения, что еще осталось что-то от молодого человека, которого вы полюбили, глубоко внутри монстра. Может быть, и есть, потому что он очень молод. Я надеюсь на это.
– Вы должны отпустить его, - сказала Ева.
– Я убью вас, если вы этого не сделаете.
– Слова были жестокими, но не голос. Ее голос звучал почти на грани смеха.
– Вы опоили меня наркотиками. Добавили их в мою воду. Это подло.
– Я не хотел навредить вам, Ева, - сказал он.
– Вы то, за что я борюсь - человечество. Вы просто не можете принять истину. Это не ваша вина, но это опасно, как для вас, так и для меня. Вы и ваша подруга Клэр, вы не похожи на остальных. Вы видите вампиров как людей с проблемой - но это не так, совсем не так. В них не осталось
– Майкл все еще Майкл.
– Вы ошибаетесь. Я вижу, что у меня нет выбора, кроме как доказать вам это, Ева. Вы замечательная молодая леди - я никогда не видел, чтобы до этого кто-то так рьяно стоял за отношения с вампиром. Меня это печалит. Это также дает мне надежду.
Зазвучал быстрый, мелодичный звук стационарного телефона, и Фэллон ответил. Он не много говорил, но произнесенное им звучало резко и сердито.
– Как? Из-за чьей некомпетентности это произошло? Да, я хочу поговорить с ним. Держите их там. Я скоро буду.
Он бросил трубку и выругался на плавном языке, языке, который Клэр не смогла определить, но она была уверена, что он ругался; было ясно по тону.
– Что случилось?
– спросила Ева. Казалось, что она пыталась встать, но плохо владела своим телом.
– Майкл? Майкл в безопасности?
– Пойдемте увидимся с им, - мрачно сказал Фэллон.
– У меня есть вопросы к нему и всем остальным.
Было что-то в этих словах, что предупредило Клэр, что пора уходить, она повернулась и быстро побежала по коридору до пересечения, завернула вправо и прижалась к стене. Она сделала это за секунду до того, как услышала открывшуюся дверь и слова Евы, сказанные ленивым, почти мечтательным голосом:
– Куда мы идем?
– Навестить юного Майкла, помните?
– сказал Фэллон.
– И показать вам, что он не достоин вашей любви. Пошлите, дорогая, дайте вашу руку... Вот так. Как вы себя чувствуете?
– Голова кружится, - сказала Ева. Это плохо.
– Разве я пила? Мне нужно домой. Уже поздно. Клэр будет волноваться. Она беспокойный человек. Она слишком много думает. Думает все время. Я бы хотела, чтобы она иногда выкидывала все из головы и была... ну, знаете. Просто была.
– Я уверен, она в порядке, - сказал Фэллон, и Клэр стиснула зубы. Что за лжец - он точно знал, что произошло с ней в доме, знал о мертвом охраннике. Он знает, что она была арестована и доставлена в полицейский участок. Он, наверное, даже знал, что она сбежала и ее преследовали адские псы.
Не важно, как много наркотиков Фэллон дал Еве, она не собиралась прекращать любить Майкла - это означало, что она будет в еще большей опасности, как только он это поймет.
Клэр услышала шаги и задалась вопросом, должна ли она двигаться, но не было никакого места, чтобы спрятаться; дверь позади нее была заперта, и если она побежит в чулан, ее заметят. Так она осталась неподвижно, затаив дыхание и слушая, как Фэллон и Ева прошли мимо нее до угла, а затем повернули налево, в сторону фойе. Подальше от нее.
Ева шла сама, но еле-еле; она выглядела неустойчивой в ее военных ботинках и держалась за Фэллона. Он, казалось, был доволен. Глаза Клэр сузились, когда она увидела, что он положил другую руку на плечи Евы, как если бы он имел на это право.
Без сомнений, Фэллон намеревался что-то сделать с Майклом; он хотел разбить Еве сердце, уничтожить ее любовь. И Клэр не могла позволить этому случиться, но она понятия не имела, как остановить его. Когда Фэллон и Ева достигли вестибюля, она поняла одну вещь, у Евы не было ее сумочки в форме черного гроба с серебряными шипами. Ева любила эту сумочку. Она никогда не оставляла ее, если только не была накачана наркотиками достаточно, чтобы забыть ее.