Дни мародёров
Шрифт:
Сириус перехватил его за предплечье.
— Во-первых, убери эту идиотскую ухмылку, Сохатый, я еще не сказал «да», — процедил он, глядя в сторону. — А во-вторых... я подумаю, идет?
— Нет, если тебе так интересно. Мы. Ещё. Не трахались.
Марлин ласково засмеялась и переглянулась с Алисой.
— Ты что, боишься?
— Нет, — Лили принялась баюкать в руках свою чашку с чаем. — Дело в другом, — теперь уже она переглянулась с Алисой.
— Боишься, что будет больно, или что ты наоборот ничего не почувствуешь? — не отставала
— Марлин, оставь ее в покое, — попыталась вступиться Алиса.
— На самом деле, тебе совсем не обязательно будет больно, — Марлин снова нацепила на лицо это кошмарное важное выражение. — Мне вот, например, не было.
Они одновременно повернулись к ней. Тут уже и Лили заинтересовалась.
Обычно Марлин никогда не распространялась о своих отношениях с Сириусом.
— Правда? — одними губами спросила Алиса.
— Нет, ну было, конечно. Но и удовольствие я получила. Да ещё какое.
Алиса сдвинула брови.
Марлин легонько пожала плечами, а потом красноречиво помахала пальчиками.
Алиса залилась краской до ушей.
— Боже, Марли, — Лили со смехом поднесла к губам кружку.
— А что в этом такого? — Марлин страшно удивилась и принялась яростно размешивать давно размешанный сахар в кофе. — Я думаю, мне очень повезло. Мало кому удается испытать настоящее удовольствие в первый раз. А у нас оно было! — и она сердито припала к чашке.
— А мне вот было... больно, — прошептала Алиса, когда румянец немного схлынул с ее лица. — Даже очень.
Вот это было действительно новостью.
Лили и Марлин переглянулись и дружно наклонились над столом.
— Алиса, вы, что... уже?!
— Да, — Алиса почему-то выглядела очень несчастной. — Этим летом, после... после всех этих событий Фрэнк пригласил меня пожить у него дома какое-то время. Ну и... в один из дней это случилось. Сначала мы просто болтали, валялись у него на кровати, он мне рассказывал о стажировке, потом начали целоваться... потом раздеваться...
С каждым новым словом улыбка Марлин дрожали все сильнее, кажется, она готова была лопнуть не то от смеха, не то от радости.
— А... а потом все это случилось... и знаете, самое страшное даже не то, что было много крови, и мне было так больно, что я даже начала плакать... самым ужасным было то, что в самый неподходящий момент в комнату вошла его мама! — и Алиса закрыла лицо ладонями.
Марлин засмеялась так звонко, что сидящие вокруг ученики оглянулись на нее. Лили тоже смеялась, глядя на подругу.
Небольшие оттопыренные ушки Алисы горели, как два маленьких квоффла.
— А нас с Фабианом застукал мой отец, — весело сказала Марлин. — Причем это уже второй раз такое случается. Первый раз было с... ну вы понимаете. Так он успел выбраться через окно, а Фабиан от неожиданности выскочил из постели и предстал перед моим папашей во всей красе.
Они снова покатились со смеху.
— Так он... он... — тоненьким голосом попыталась добавить
Алиса отняла ладони от лица. Глаза ее так и брызгали весельем.
— А мама Фрэнка сказала, что считала меня приличной девочкой и теперь глубоко разочарована, — Алиса глубоко, прерывисто вздохнула. — Как будто я совратила бедного маленького мальчика.
— Вот и Фабиан так сказал!
Они снова засмеялись.
Какое-то время они еще делились всякими милыми глупыми подробностями. Лили всякий раз аккуратно уходила от ответа, когда внимание переключалось на неё, но им и без этого было о чем поговорить. Опомнилась Лили только тогда, когда долговязые фигуры Джеймса и Сириуса поднялись из-за барной стойки, пожали руки, а потом Джеймс направился к ней через зал.
Пора было уходить.
Напоследок Марлин взяла ее за руку и шепнула одними губами:
— Удачи.
«I give her all my love, that’s all I do.
And if you saw my love, you’d love her too.
I love her… »
Джеймс мешал руками густую шелковистую гриву ее волос, вдыхал солнечный аромат меда и яблок, водил ладонями по спине и плечам, и целовал ее, целовал, засасывал, наслаждался.
Его рубашка была расстегнута, и когда Лили случайно прижималась к нему животом или просто скользила ладонями по груди... черт возьми, он сдерживался из последних сил.
Они вернулись из Хогсмида ближе к вечеру и сразу поднялись в спальню мальчиков. Джеймс валялся на своей постели и перебирал новые пластинки, когда Лили включила «The Beatles» и принялась в танце бродить по комнате. Джеймс какое-то время просто не замечал, что она делает, занятый пластинками, а когда увидел, уже не смог оторвать взгляд и смотрел во все глаза.
На Лили была длинная зеленая юбка в тот вечер и мешковатый свитер. Она придерживала юбку с двух сторон, так, что где-то ноги было видно совсем чуть-чуть, а где-то...
Танцевала она босиком, захлестывая розовыми пятками горячий свет заката, так что он проливался на ее ноги, как само волшебство. Копна темно-рыжих волос вспыхивала червонным золотом, волнистые локоны падали на её лицо, зеленые глаза мерцали в полумраке прямо как камушки в воде.
Она вроде как и не дразнила его, а вроде как и дразнила. Но Джеймс все равно завелся как сумасшедший.
И теперь распалял себя еще больше, целуя ее шею, задирая толстый вязаный свитер и целуя её живот.
В голове стучало так, что он уже совершенно ничего не соображал...
В какой-то момент солнце заглянуло прямо в окно, нашло прогалину в задернутом не до конца пологе и огнем запылал на разметавшихся по постели волосах Лили.
Тронешь — обожжешься.
Джеймс запустил в них всю пятерню, нетерпеливо и не вполне осознанно вжимаясь в неё.
Она закусила губу и прикрыла глаза, когда он стащил с неё свитер целиком и припал к горячей коже.