Дни мародёров
Шрифт:
Лили вскочила было с постели, но Джеймс поймал ее за талию и вернул обратно. Они с такой силой шлепнулись на матрас, что подушки полетели в разные стороны, а полог чуть не сорвался с петелек.
— Джеймс... пожалуйста, хватит, — умоляла Лили сквозь смех, пытаясь остановить его руки. — Переста-а-ань... — она тоненько запищала и забила ногами по матрасу. Надо сказать, это здорово заводило, когда она вот так извивалась и билась под ним.
Джеймс послушно убрал руки. Лили расслабилась, все еще слегка посмеиваясь. Она была такой красивой в этот
— Джим... — прошептала она и ласково провела красными ноготками по его щеке, подбородку и губам. — Можешь сказать мне кое-что?
— Что, теперь моя очередь рассказывать секрет?
— Да, — она была совершенно серьезной. — У вас с Гвен... было?
Джеймс растерялся.
Куда лучше и разумнее было бы соврать и таким образом избежать целой кучи неприятностей. Но... она так честно призналась ему, что высокомерная недотрога и отличница Лили Эванс уже тогда была влюблена в него по уши...
Вряд ли ей было легко говорить об этом.
Поэтому он собрался с духом и легко бросил:
— Да, было.
Лили натужно сглотнула и чуть-чуть свела брови, опустив ресницы.
— Я догадывалась, — наконец сказала она и... вылезла из-под него.
— Поэтому отталкивала? — спросил он, расстерянно глядя, как она спустила ноги с их постели на пол в поисках балеток.
Лили удивленно подняла на него взгляд. А Джеймс вдруг ни с того, ни с сего вспомнил, как весной дома мама распахивала окна, и в них смотрелось чистое небо.
— Дело не в этом. Совсем не в этом...
— А в чем? — снова ему в голову влезла мысль, от которой его прошиб холодный пот. — Или в ком? Лили, у тебя... — вот об этом точно спрашивать не стоило, но было уже поздно — он потеряет покой, если не узнает. — У тебя... — глубокий вдох, Джеймс, держи себя в руках. — ... тоже был кто-то?
Пару долгих секунд Лили смотрела на него. А потом вдруг странно фыркнула носом и прыснула от смеха.
— Боже, Поттер, — она снова повернулась к нему, поджав одну ногу. — Ты бы видел сейчас своё лицо.
Джеймс сузил глаза.
Лили покачала головой, подползла к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала.
— Нет, — сказала она, оторвавшись на секунду. — Нет, — ещё один поцелуй. — Нет, нет и нет, — она обняла его, прижавшись к нему всем телом и обвивая руками. — Я хочу, чтобы это был ты.
— Да? — Джеймс ткнулся носом в её ладонь. — Когда?
— Ужин в Клубе Слизней закончится в десять, — вдруг прошептала она и Джеймс вскинул голову. — Надеюсь, ты дождешься меня, капитан?
— Лил? — сердце екнуло. Или это не сердце было... но что-то определенно ёкнуло.
Лили улыбнулась и прижалась лбом к его лбу.
— Сегодня ночью я хочу спать с тобой... Поттер, — прошептали ее губы.
Потом она ушла переодеваться к ужину, а Джеймс еще какое-то время лежал навзничь на своей постели, весь облитый заходящим солнцем, и умирал от счастья.
http://maria-ch.tumblr.com/post/45420208194
======
Сириус уперся кулаком в стену и уткнулся в него лбом, с ненавистью глядя на серебряную табличку с инициалами «B.P.Z.». Сегодня вечером Слизнорт устраивал ужин в клубе Слизней. И Блэйк решила, что нет лучшей идеи, чем потащить на эту пафосную вечеринку Сириуса. Хотя ему меньше всего на свете хотелось лишний раз видеть, как люди шепчутся, разглядывая их с Блэйк и периодически пялятся то на её живот, то на его яйца.
Но ничего не попишешь. Когда он отказался идти, Блэйк разразилась слезами. Причем это было не её обычное хныканье и надувание губ, а полноценная истерика длинной в пятнадцать минут, со слезами, потекшей косметикой, кучей соплей и прочим трешем. Сириуса такая бурная реакция на отказ от обычного ужина, потрясла настолько, что он согласился, просто пытаясь остановить удивительное наводнение. Но с тех пор пожалел уже раз двести.
Как же все-таки глупо и жестоко устроен весь этот паршивый мир.
Ещё месяц назад у него была замечательная, налаженная жизнь, друзья, полный бак в мотоцикле и ровная дорога в закат. Жизнь неслась по этой дороге крупными скачками, словно молодая пантера. А потом он случайно попал в Блэйк Забини парой каких-то несчастных капель и его пантеру положили в особенно эффектном прыжке, так, что она захлебнулась кровью и переломала в падении все лапы. Теперь она никогда не будет бегать, скакать, рычать, охотиться и дремать на солнышке. Ей осталось только медленно скончаться в муках.
И нет возможности остановить всё это. Эта его затерявшаяся частица уже растет, развивается, обрастет жабрами, или чем там обрастают в подобных случаях, где-то внутри Блэйк Забини, а потом он или она родится на свет и когда-нибудь тоже впрыснет в кого-нибудь кого-нибудь, ну или залетит, и будет переживать так же, как он сейчас. Похоже, Сириус по собственной глупости стал придатком системы, процветающей в своей же тупости.
И как бы ему хотелось поговорить с кем-нибудь, кто хоть что-то в этом понимает…
Например, с дядей Альфардом.
Да, дядя. Прошло уже столько лет, а Сириус до сих пор отчетливо помнил их первую встречу.
Ему тогда стукнуло целых десять лет и родители впервые позволили ему показаться на взрослом торжестве. Всё было замечательно, то есть уныло, тоскливо и вежливо до зубной боли, но как положено. На Сириусе был замечательный черный костюмчик с гербом над сердцем и шелковой жилеткой, и он сверкал как новенький галлеон. Женщины тискали его за щеки, а мужчины шутливо жали руку и спрашивали, куда бы он хотел пойти учиться. Он сразу отвечал: «Слизерин», хотя даже не подозревал, что это такое, и все были счастливы, особенно мама. А за обедом Абраксас Малфой рассказал историю о мальчике-волшебнике, который так сильно ненавидел своего отца-магла, что убил его и все почему-то стали поднимать бокалы в честь этого мальчика. А Сириус возьми да и скажи: