Дни мародёров
Шрифт:
Эдвин снисходительно улыбнулась, сложив белые руки.
— Я не хочу этого делать, я не стану, слышите вы?! — в знак протеста она сбросила на пол все мантии, забралась на постель, сжалась на ней в комок, обхватив подушку, точно это могло её защитить, спасти от происходящего ужаса. — Я лучше отравлюсь, лучше выкинусь из окна, чем сделаю это, ясно вам?!
— Сделаешь. — вдруг раздался со стороны двери голос отца. Роксана осеклась — что бы там ни было в последние дни, она всегда побаивалась отца. Мать всегда была несколько истеричной, но ледяная молчаливая сила Абраксаса Малфоя всегда производила впечатление — не только на политиков и знакомых, но и на собственную семью.
Малфой-старший прошел в комнату и презрительно взглянул на лохматую, зареванную
— Ты сделаешь это. Не для того мы вели переговоры с Ноттами почти два года. — он говорил спокойно и очень тихо, но взгляд, которым он сверлил дочь и то, как яростно раздувались ноздри ястребиного носа, пугало, парализовало, точно змеиный яд.
— Я не дам тебе в который раз опозорить нас перед всем обществом. На этот раз — нет.
— Людвиг Нотт вот-вот займет место Джона Маккиннона! — вдруг добавила мама. — Темный Лорд хотел отдать это место твоему отцу, однако нам известно, что следующей уберут Бэгнольд, а её пост ценится намного выше. Твой отец — вот тот, кто всегда должен был стать министром магии...
Абраксас никак не отреагировал на лестное замечание, все так же гипнотизируя взглядом Роксану.
— ...но если мы вовремя не породнимся с Ноттом, он, при своем нынешнем влиянии, сам станет министром! И тогда тебя заклеймят и отправят вместе с твоим братом на какое-нибудь невыполнимое задание, где Катон Нотт ударит тебя проклятием в спину! Так что сейчас ты немедленно умоешься, наденешь ту мантию, что мы выбрали у мадам Малкин вчера и спустишься вниз. А, разговаривая с Клариссой, будешь любезна и послушна! — с этими словами Эдвин попыталась за локоть стащить дочь с кровати, но Роксана уперлась, засучила ногами и забилась в самый дальний угол, сглатывая слезы и зло сверкая на родителей черными глазами. — Ты слышала меня?! Роксана!
Эдвин снова попыталась её схватить, но вмешался Абраксас:
— Довольно, — молвил он, подошел к кровати и взялся длинными тонкими пальцами за резную спинку. — Моё последнее слово таково: либо ты примешь мои условия и согласишься на помолвку, либо я вышвырну тебя вон из дома и навсегда от тебя откажусь.
Роксана подумала, что ослышалась.
Эдвин на этих словах сглотнула и как будто хотела вмешаться, но промолчала, одарив перепуганную дочь ледяным взглядом.
— Учти, твои вещи сожгли в лесу, так что дьявольские силки теперь знают твой запах, — отец наносил один удар за другим. — Не знаю, как долго ты продержишься, но как сильно бы ты не кричала, как бы не звала нас на помощь... никто не придет. Если помолвка пройдет гладко, я верну тебе палочку и отпущу в школу, — невозмутимо продолжал отец. — Если же нет... — Абраксас поджал губы и взглянул на жену. — Мы ждем тебя внизу, — с этими словами он вышел вон. Эдвин вышла следом, даже не взглянул на дочь.
А Роксана ещё какое-то время сидела на кровати, как сомнамбула, тупо глядя в одну точку, а потом просто смежила веки и поднесла ладони к лицу.
Клетка захлопнулась.
— Здравствуйте, моя дорогая!
Роксана неприязненно вздрогнула, смежила веки и оглянулась.
Первым делом она увидела красавицу Хлою в сдержанной зеленой мантии и с высокой прической. Ответный взгляд полоснул Роксану, но сейчас Гринграсс, похоже, не собиралась выяснять отношения и бережно вела под руку какую-то старушку, которую, как-будто притащили на этот прием прямиком из двадцатых годов: пышное боа, прилизанные волосы, перья. Сморщенная кожа и длинный острый нос придавали ей поразительное сходство с ощипанной павлинихой.
— Прекрасно выглядите, моя милая, — старушка улыбалась так старательно и широко, будто у неё свело сразу обе челюсти.
— Спасибо, миссис Гринграсс.
— Слышала, вы поступили в Хогвартс! Какой факультет?
— Слизерин, миссис Гринграсс.
— И как вы находите наш факультет, юная леди? — не снимая с лица улыбки, старая ведьма почему-то радостно кивала на каждом слове.
Роксана переглянулась с Хлоей. Безмолвно, но от души, девушки пожелали друг другу всего самого наилучшего.
— Замечательно,
— Прекрасно! — воскликнула старушка, изящно взмахнув рукой в черной перчатке, после чего уплыла в зал, а на её месте спустя каких-нибудь три минуты появилась новая старушка с новым оскалом.
Все задавали Роксане примерно одни и те же вопросы, примерно в том же порядке, разве что концовка иногда менялась на «Превосходно!» или «Изумительно!».
Вечер обещал быть захватывающим.
Гости, это сборище чопорных мумий в бриллиантах и напыщенных индюков в парадных мантиях, заполнило весь дом, растеклось по комнатам, словно лужа холодной овсянки. Их детки, прилизанные, надушенные, кудрявые, бледные червята, копошились на диванах и поглядывали на всех с таким видом, будто представляли про себя, как носятся по этим комнатам с окровавленным топором. В гостиной, озаренной светом свечей гигантской ели, весело потрескивал камин и пахло печеньем с гвоздикой и корицей. Камин, книдные стеллажи и стены увивали гирлянды из остролиста и омелы, но вместо веселых песенок Фрэнка Синатры, какие обычно играли в Хогсмиде, раздавались унылые звуки классической музыки. Туда-сюда сновали эльфы с подносами, полными напитков. Огневиски, эльфийское вино, шампанское переливались на свету, точно расплавленные драгоценные камни. И отовсюду на Роксану смотрели одни и те же убогие, пустые лица, сведенные судорогой фальшивой любезности, звучали одни и те бессмысленные беседы...
«Забери меня отсюда...» — тщетно молилась она про себя, переходя с Ноттом из одной комнаты в другую и здороваясь с новыми и новыми людьми: расистами, убийцами, пожирателями смерти и их семьями. Каждый раз, протягивая кому-нибудь руку, она растягивала губы в улыбке,а внутри заходилась истошным: «Пожалуйста, Сириус, забери меня! Ради всего святого, Сириус, я больше не могу! Приди, приди, забери меня-я!»
Конечно, она понимала, что этот дом — последнее место на земле, где Сириус Блэк будет проводить свои каникулы. Но всё же мысли о Сириусе помогали ей держаться — словно пылающий талисман у сердца, который никому не заметен и который никто не сможет отнять.
Пару раз она видела в толпе чету Блэков и их младшего сына. Видела глаза Сириуса на лице сухощавой черноволосой дамы, его тонкий профиль на лице её статного мужа, его улыбку на лице болезненного бледного Регулуса. Все эти мелочи только углубляли укусы, которые оставили в душе Роксаны угрызения совести.
«Ты могла бы сейчас быть счастлива. Ты могла быть помолвлена с ним...»
От этих мыслей становилось только хуже.
И не было даже огневиски, которым можно было бы прижечь свои раны. Точнее, оно было, но пили его только взрослые — Роксане удалось украдкой выпить полстакана под взволнованное сопение Нотта и она почти моментально захмелела. Но так было даже лучше. Будет куда лучше, если она просто перестанет понимать, что к чему, потому что полночь неотвратимо близилась. Все ждали, когда в комнату войдет Кларисса Нотт, эта беспардонная, громкая дама, и постучит мундштуком сигареты о бокал, объявляя тост. Тост за будущее своего сына... и его невесты Роксаны Малфой. После этих слов все, конечно же, ахнут, умилятся и зааплодируют. Катон Нотт торжественно оденет Роксане Малфой на шею сверкающий кулон и таким образом будет заключен особый магический контракт.
После Роксане уже некуда будет деваться. Она либо умрет, нарушив его, либо проведет остаток дней в компании с человеком, от которого её тошнит уже сейчас, хотя они провели вместе всего один вечер.
Катон не отпускал её от себя ни на шаг. Прижимая её руку к своему мерзкому, горячему боку, он таскал Роксану из одной комнаты в другую, давая всем гостям куснуть понемногу и как следует разглядеть ту самку, в чьем теле Нотты вознамерились взрастить своего наследника. Кроме этого, Нотт ещё и бубнел без умолку, зачем-то рассказывая Роксане подноготную каждого гостя: кто купил дом, кто проиграл дом, кто — истинный слуга Темного Лорда, а кто — явный грязнолюб, кто с кем спит, кто с кем не спит, снова и снова...