Дни мародёров
Шрифт:
— Если я всегда не против взвалить на себя чью-нибудь вину, то Бродяга всегда не против обвинить слизеринца, — пробормотал Ремус, оглядывая верх гостиной и ни к кому в особенности не обращаясь.
— Какого слизеринца? — Сириус порывисто оглянулся.
— Любого слизеринца. Ты предубежден против них, Бродяга, вот и все.
— Я предубежден? — Сириус громко хохотнул, засунув руки в карманы. — А разве тебе слизеринцы не сделали ничего плохого, а, Лунатик? Забыл, из-за чего наглотался зелья? И что происходило весь этот год? Никакого предубеждения
Ремус открыл рот.
— Хватит, — вдруг устало сказал Джеймс. — Заткнитесь оба.
Повисла тишина.
— Это уже никому не поможет. Кто бы ни был виноват. Лили проклята. А лекарства нет.
Джеймс сделал еще один глоток из своей бутылки, потом аккуратно заткнул её пробкой и поставил на каминную полку. Ни на кого не глядя поднялся по лестнице, ведущей в спальни. Через пару секунд хлопнула дверь.
Сириус переглянулся с Ремусом, засопел и снова принялся мерить комнату шагами, но не успел дойти до кресла Питера, как дверь наверху снова громко хлопнула и Джеймс сбежал по ступеням.
— Куда ты? — требовательно спросил Сириус, но Джеймс на них даже не взглянул.
— Никуда, — сказал он и исчез, закутавшись в мантию-невидимку.
Портретный проем скрипнул, отворяясь.
Часы в гостиной пробили два ночи.
В пять часов сострадание и совесть все—таки взяли верх над принципами и самолюбием Бродяги, и он отправился на поиски Сохатого.
Будь у него Карта, «никуда» Джеймса обнаружилось бы гораздо быстрее, но Сириус и так подозревал, куда отправился его друг. Конечно же в Крыло. Но Крыло на ночь запирают, и Сохатый наверняка мог убедиться в этом сразу после прихода. Скорее всего он проторчал под дверью какое-то время, а потом ему захотелось курить. И единственное место, куда можно было беспрепятственно выбраться на улицу ночью — это клоака.
Сириус вышел во внутренний дворик и сразу увидел Джеймса. Сохатый сидел на насесте, весь запорошенный снегом и курил, не сводя глаз с окон на пятом этаже. Снег вокруг него был усеян окурками, и вид у Джеймса был все такой же пришибленный и раздавленный.
Сириус вздохнул, пересек двор, подошел к насесту, щелкнул зажигалкой и уселся рядом с Джеймсом.
Несколько долгих минут Сохатый ничего не говорил, разлепил посиневшие, ссохшиеся губы и сказал, все так же глядя на окна:
— Я не закрыл ту чертову дверь, Бродяга. Это я её не закрыл.
Сириус дернул бровями, неторопливо выдыхая дым.
— Сохатый, ты и раньше её не закрывал. А если Лили хотели проклясть, её бы прокляли на следующее утро, или во время урока. Ты бы не смог этому помешать, понимаешь? Если только ты тоже не веришь в то, что это все — феерическое совпадение.
Джеймс сглотнул и покачал головой.
— А здесь ты чего торчишь?
— Я жду, когда Помфри проснется, чтобы осмотреть больных. Она всегда просыпается часов в пять, — Джеймс указал на темные окна. — Я сразу пойду к ней, мне... я хочу узнать... кое-что.
Невысказанное «Хочу узнать, пережила
— Сохатый, она не умрет, — твердо сказал Сириус. В иное он просто отказывался верить. — Эванс, она... — он покачал головой, все комплименты сейчас были неуместны. — Старик, она крепче, чем кажется.
Джеймс кивнул. Его рот вдруг сурово выгнулся, он тяжело задышал и отвернулся, отчаянно загоняя обратно то, что по какому-то недоразумению щипало сейчас глаза. Сириус опустил голову, деликатно ничего не замечая и похлопал себя по карманам куртки в поисках того, что захватил из гостиной. Знал, что пригодится.
Когда он наконец это нашел, Джеймс уже справился с собой. Ему даже стало немного легче. Размашисто вытерев нос рукавом свитера, он снова повернулся к окнам замка и недоуменно уставился на ту самую початую бутылку огневиски, которую Сириус держал прямо перед ним.
— Через четыре часа завтрак, Макгонагалл учует нас от преподавательского стола. Уроки и все такое.
— Предлагаю положить на уроки большой хуй. Лунатик нас прикроет.
Джеймс посмотрел на него пару секунд, выхватил у него бутылку и перекинул из одной руки в другую. Виски оставалось совсем немного.
— Это последняя из наших запасов, — заметил он и выдернул пробку.
— Станем трезвенниками, — решительно сказал Сириус, отобрал у Сохатого бутылку и сделал большой глоток, потому что у него и самого уже немел от холода зад.
Джеймс криво улыбнулся, и в свою очередь тоже приложился к горлышку.
— Давно здесь торчишь? — спросил Сириус спустя какое-то время, когда содержимое бутылки почти закончилось.
— Пару часов, — глаза Джеймса блестели, изо рта валил пар вперемешку с дымом — казалось, он сейчас даст вертикальный взлет.
Нервы и бессонная ночь сыграли с ними плохую шутку — оба очень быстро опьянели.
— Решил подхватить воспаление и переместиться к ней в Крыло? — Сириус говорил почти внятно. — Хитрый план, Сохатый. Хитрый план, — он сурово нахмурился, положив руку ему на плечи. — Эванс точно встанет с постели — хотя бы ради того, чтобы ебануть тебя уткой.
Джеймс издал пару беззвучных смешков и вдруг покачнулся под его рукой. Сириус в этот момент как раз прикладывался к бутылке, а когда его друг вдруг ни с того ни с сего свалился лицом в снег, ничего не сделал, только озадаченно сдвинул брови и икнул.
— Схатый? — деловито спросил он и поставил бутылку себе на колено. — Ты куда?
— Ес бы эт лкрство сщствалоо, я бы дстал еоо изпд змли, — сообщил ему Джеймс, не делая никаких попыток поднять морду из снега.
— А-а-а... — понимающе протянул Сириус и поставил бутылку на насест. — Ну тгда ястбой.
Он слез с насеста, элегантно поднял воротник и повалился в снег рядом с Джеймсом.
Джеймс неуклюже заворочался и перевернулся на спину. Теперь они валялись и пялились на башни и клочок чернильного неба между ними. Минуты шли...