Дни мародёров
Шрифт:
Сжав губы, Джеймс медленно потянул ее сначала за правую руку, потом за левую...
— Поттер, нет! — Лили попыталась вырваться. — Перестань, я не хочу и...
Он не выпустил ее рук и все с тем же непреклонным и устрашающим видом продолжил изображать с ней разгоняющийся поезд.
Лили улыбнулась против воли — такой он был грозный и лохматый в этот момент.
— Я плохо танцую! — совершенно серьезно призналась она, в то время как песня все возвышалась и возвышалась, заполняя собой тускло освещенную столовую.
—
Лили засмеялась.
Он довольно неуклюже поднял руку, и Лили так же неуклюже развернулась под ней. Джеймс притянул Лили к себе.
— Не надо так много думать, Эванс! — проговорил он, шатаясь с ней из стороны в сторону. — Живи моментом. Я вот захотел с тобой потанцевать. Кто знает, может, я умру завтра? А может, проживу сто лет. Не стоит откладывать жизнь в долгий ящик. Ты со мной согласна?
— Согласна, — прошептала Лили, прижимаясь щекой к теплой ямке под ключицей. Казалось очень интимным расслабить ладони и положить их на его плечи или спину, но она все-таки это сделала. — Только ты не умирай, пожалуйста, завтра, хорошо?
Джеймс рассмеялся, и она услышала у него в груди эхо. Сердце дрогнуло. Она попробовала жить моментом и осторожно провела ладонями по широкой спине. Было страшно, вдруг он спросит: «Что ты делаешь?». Но он не спросил, только расправил плечи так, что она почувствовала, как под кожей сомкнулись лопатки.
— Обещаю, — Джеймс обнял ее еще крепче и убрал на одну сторону ее волосы, прижимаясь губами к шее. — Обещаю, — шепотом повторил он.
Это был не совсем поцелуй, но Лили была рада, что он не видел ее лица в этот момент.
Сердце словно сорвалось с привычных рельс, и все летело к черту, но ей это нравилось. Нравился этот полет кубарем сквозь собственную вселенную, сквозь привычные вещи и звезды, к чему-то новому и неизвестному, имя которому было Джеймс. Нравилось так глупо и неуклюже топтаться с ним в обнимку рядом со стенами в мелкий цветочек и матовыми бра, глубокой ночью, под хрипловатые мотивы джаза. Нравилось даже просто прижиматься к нему. Казалось, что пока он обнимает ее, в мире не случится ничего страшного.
Никогда еще ей не было одновременно так страшно и так спокойно.
Джеймс слегка отстранился в танце, чтобы видеть ее лицо.
Глаза у него были как растопленный шоколад. Их взгляд словно спрашивал: «Можно?»
Голова кружилась так, словно она только что выпила несколько бокалов шампанского подряд.
Лили сама не поняла, как ее лицо оказалось в теплых ладонях.
Она совсем не планировала целоваться с Джеймсом Поттером в собственной столовой.
Это вышло само собой.
Джеймс просто в какой-то момент вдруг склонил голову набок, как это делают актеры в черно-белом кино, а дальше она его не видела, потому
Целую секунду ее сердце глухо и тяжело ударялось в темноте, сбивая ее дыхание.
«Ничего не будет. Открывай глаза».
А потом он ее поцеловал.
Лили показалось, что вся ее душа, все ее нервы и ощущения ринулись в этот момент к губам.
Что-то очень больно и сладко сжалось в груди.
Он коснулся ее всего на секунду, словно хотел убедиться, что она его не оттолкнет, а потом вдруг притянул к себе и губами открыл ее рот, углубляя поцелуй так, что у Лили подкосились ноги, и она, наверное, упала бы, если бы он по-прежнему не сжимал ее в объятиях.
Это было похоже на прыжок с очень большой высоты.
Вся ее прошлая жизнь, все, что она думала о нем, о себе, о своем мире, разбилось вдребезги.
Пусть война. Пусть Волан-де-Морт. Пусть весь мир летит к чертям, только бы Джеймс ее не выпускал, никогда не выпускал, никогда-никогда.
— Ещё не поздно остановиться... — пьяно прошептал он, не то целуя, не то кусая её подбородок и скулы.
— Молчи... — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы.
У Лили вырвался вздох, по коже разлилось электричество.
Если они сейчас не остановятся, произойдет непоправимое.
Ах, да к черту.
Она снова охнула, когда он задел особенно чувствительное место, и ухватилась за его плечи, чувствуя, как по телу волнами расходится тревожное волнующее тепло.
Он беспорядочно водил руками по ее спине и плечам, сдавливал мягкие предплечья, сжимал талию так, словно хотел убедиться, что она живая и настоящая, что она ему не мерещится.
И кроме этих рук ничего не имело значения, ничего...
Кроме одного.
Она резко отстранилась.
— Все хорошо? — хрипло спросил Джеймс.
Лили качнула головой, пытаясь унять бешено скачущее сердце.
«Еще, еще, еще!» — говорил каждый его удар.
— Да... то есть, нет... я... я хочу сказать тебе кое-что...
— Я тоже.
— Нет, Джеймс... — она взяла его ладонь обеими руками.
— Что?
Песня заканчивалась.
Лили понимала, что должна сказать это, что это — честно по отношению к ним обоим, но слова застряли в горле.
— Джеймс, я... — она сделала глубокий вдох и подняла глаза, — ... не вернусь в Хогвартс в этом году.
Песня закончилась. Тишина, а потом зазвучали аплодисменты.
— Что? — тупо спросил он. Кровь медленно замедляла бег. Только что прозвучавшие слова густели в ней, как лед. — Это что, шутка?
— Прости, — Лили высвободилась из его рук. — Я должна была тебе сказать. После того, что случилось сегодня, родители не хотят, чтобы я... — голос ее сморщился, но она твердо продолжала, — училась волшебству. Мы уезжаем из страны, скорее всего, навсегда...