Дни прощаний
Шрифт:
– Нет, – отвечаю я. Все происходит ужасно, но я не могу остановиться. Какой-то злонамеренный голос велит мне сжигать свою жизнь. – Эли не был таким уж великим.
Вылетая изо рта, эти слова обжигают мои губы. Ты что делаешь?
Джесмин смотрит на меня так, будто я дал ей пощечину.
– Послушай, что ты говоришь. – Она поднимает указательный палец. – Неделю назад мы проводили для него день прощания. Неделю. – Ее голос дрожит
Мы смотрим перед собой и молчим. Джесмин качает головой и вытирает глаза.
– Эли захотел бы, чтобы мы с тобой были вместе, если бы его больше не было рядом. – Я говорю это себе, надеясь, что она не услышит и не заставит меня повторить.
Она поворачивается ко мне, ее глаза горят. Она тычет трясущимся пальцем в мое лицо.
– Я не коллекция марок, которую кто-то оставляет в завещании, понятно? И не чья-то собственность, чтобы меня передавать по наследству.
Смотри, как горит. Смотри, как горит.
– Я не имел ввиду, что…
Но она уже открыла дверь и оборачивается ко мне.
– Мне нужно тебе говорить, чтобы ты не звонил, не писал и не заговаривал со мной?
Она выходит и хлопает дверью так сильно, что я удивляюсь тому, как не рассыпались стекла.
Она делает пару шагов к дому, но потом разворачивается обратно и открывает дверь машины. Импульс иррациональной, необоснованной надежды пронзает меня. «Послушай, – скажет она, – мы сейчас оба очень эмоциональны. Давай забудем обо всем, что случилось, и дальше будем друзьями».
Она наклоняется в открытую дверь.
– Еще кое-что. Возможно, у тебя был шанс. Был. Наверно. Но теперь… – И она уходит с еще одним сотрясающим стекла ударом.
Какое-то время я сижу в ступоре. В таком же состоянии я был, когда узнал, что произошло с Соусной Командой. Размышляю, не случилось ли все в моем воображении, ибо реальность слишком чудовищна, чтобы быть правдой.
Закрытая входная дверь дома Джесмин остается темной, и все начинает заливать боль, как в фильмах про тонущие субмарины. Одна струя воды. Затем другая, побольше. И еще одна. Они становятся все больше. Неустранимые. Пока, наконец, не врывается море, черное и голодное, пытаясь забрать всех, кто остался в живых.
Я ненавижу моего мертвого друга Эли.
Но еще больше я ненавижу себя.
Я добираюсь до дома на одиннадцать минут позже своего полночного отбоя, но мне, в общем-то, все равно. Что сделают мои родители? Запретят мне тусоваться с друзьями?
Я захожу в спальню родителей и обнимаю их, показывая, что ничего не пил и не курил, а потом иду в свою комнату. Но тут я слышу громкий смех за дверью комнаты Джорджии и передумываю. Заснуть я точно не смогу.
Я выхожу на улицу и сажусь на ступеньки, уперев локти в колени. Я не имею понятия, сколько времени провожу так, потому что у меня нет часов, а в данный момент и
Меня пугает звук открывающейся двери. Смотрю через плечо.
– Эй, – окликает меня Джорджия. – Вот ты где. Ты когда вернулся домой?
– Недавно. Где Мэдди и Лана?
– Внутри. Отправляют бывшим пьяные смс. Мы притащили домой из школы бутылку водки.
– Хорошо, потому что сейчас я очень, очень не хотел бы с ними общаться.
– Погоди, – отвечает Джорджия, уходит в дом и вскоре возвращается с пледом. Она садится и закутывает в него нас обоих, прижимаясь ко мне, потому что я весь дрожу.
– Ладно. Выкладывай.
– Не хочу об этом говорить.
– Джесмин?
– Да.
– Ты без ума от Джесмин?
– Да.
– Очевидно.
– Отлично.
– Но она пока не отвечает взаимностью, потому что это слишком странно?
– Да.
– Это все?
– Этого мало?
– Нет. И все же – это все?
Я вздыхаю и закрываю глаза.
– Я облажался по полной. Рассказал ей о своих чувствах. Наговорил кучу глупостей. Она очень разозлилась.
Джорджия обнимает мою руку и кладет голову мне на плечо.
– Ох, Карвер.
Я тру висок, будто пытаюсь оттереть пятно.
– Она все, что у меня было. Она была моим единственным другом.
– Знаю.
– Мне очень одиноко.
– Представляю.
– Я хочу снова стать счастливым перед тем, как умру. Это все, чего я хочу.
Мы долго молча сидим на крыльце в отчаянном и полном безответной любви круге света, дрожа и слушая затихающую песню сверчков в прохладной тьме. Воздух потяжелел от влаги, когда мы завершаем наше бдение.
Глава 37
Когда-то я думал, что разбитое сердце сродни простуде или беременности. Больше одного за раз не бывает. Если что-то из этого случилось, то уже не может повториться до тех пор, пока не пройдет.
Но, оказывается, это больше похоже, как если ты во время ужина наедаешься до отвала, однако в ту минуту, когда кто-то произносит «У нас есть пирог!», неожиданно у тебя появляется место в желудке для десерта, отдельном от твоего желудка для ужина. У тебя есть сердце для любви, отдельное сердце для скорби, сердце для вины или сердце для страха. Каждое из них может быть по-своему разбито.
И у меня есть все возможные места для новых способов разбить сердце. Я обнаруживаю это в воскресенье после шоу Диэрли, когда у меня есть целый день, чтобы сидеть в одиночестве и изнемогать, запершись для безопасности в своей комнате, пока Мэдди и Лана не уедут. И это отстой, потому что мне очень нужно провести день с Джорджией.
И снова я убеждаюсь в этом в понедельник утром, когда один прихожу в школу. Мы с Джесмин не всегда ездили в школу вместе, но мы всегда встречались, чтобы побыть вместе несколько минут перед началом уроков. Однако не сейчас.