Дни

Лавгроув Джеймс

– Да всё, – равнодушно отвечает Субо.

– Пожалуй, можно быстро пробежаться по повестке сегодняшнего дня, чтобы все освежить в памяти, – говорит Понди Чедвику.

Чедвик вздыхает, искривляет губы в некоем подобии листа Мёбиуса, затем нажатием клавиш возвращает на экран протокол сегодняшнего совещания и быстро просматривает, зачитывая вслух основные моменты. В конце он сообщает:

– Мы уже проголосовали по всем пунктам повестки дня, – и, скрестив на груди руки, откидывается назад на своем компьютерном стуле.

–

Ну, не по всем, – возражает Понди. – Остался еще спор между двумя отделами…

– Но мы же пришли к решению. – Чедвик бросает на Понди осторожный взгляд.

– Мы не проголосовали по этому вопросу как следует, а теперь, когда Крис пришел, будет только справедливо спросить его мнение и учесть его голос. Поэтому, Чедвик, напомни нам подробности спора, и если у Криса или еще у кого-нибудь появятся новые замечания – то прекрасно. Если нет, то просто проголосуем и на этом закончим совещание.

– Спасибо, Понди, – говорит Крис. – Я знал, что на тебя можно положиться.

Чедвик с кислой миной снова наклоняется к терминалу, выводит на экран историю разногласий между «Книгами» и «Компьютерами» и обобщает ее в нескольких сжатых фразах. Между тем Крис, не теряя времени, готовит себе четвертую порцию выпивки. Еда на серебряном подносе, стоящем перед ним (поджаренный на гриле бекон, яичница с помидорами, несколько тостов со сливочным маслом и мармеладом), остается нетронутой. У Криса редко просыпается аппетит раньше полудня, когда его желудок уже смягчен и окутан успокаивающим алкоголем. Тем не менее, по настоянию Понди, Пёрч каждое утро подает Крису и твердый завтрак наряду с жидким – в надежде, что однажды первый покажется ему более соблазнительной альтернативой.

– Итак, – заключает Чедвик, – мы решили, что Торни отправится вниз и все уладит.

– Отличная идея, – замечает Крис, не поднимая глаз. – Несколько волшебных словечек из уст Шелкового Султана, и все уже задерут лапки кверху и будут просить, чтобы им пощекотали животик.

– У тебя есть предложение получше? – осведомляется Торни, и прорезавшаяся досадливая морщинка нарушает безупречную симметрию его лица.

– Есть. Но разве велики шансы, что кто-нибудь захочет к нему прислушаться?

– Невелики, – признает орни.

– Ну вот. Так что мне даже рот раскрывать нет смысла. Но это же ни для кого не новость, верно? Мое мнение здесь имеет такой же вес, как если бы я тут уборщиком был.

– Не наша вина, что тебе не досталось дня председательства, – вставляет Серж примиряющим (как он надеется) тоном. – Так уж отец распорядился. Может быть, нам и кажется, что в его одержимости числом семь есть что-то извращенное, я бы сказал, несколько анальное, – но мы ничего с этим не можем поделать. То, что раз устроено, нельзя расстроить.

– Можно, – возражает Крис. – Прежде всего, мы могли бы открываться и по воскресеньям. Это бы поставило меня в равное положение со всеми

вами.

Ответ столь же незамедлителен, сколь и неизбежен. Ничего другого Крис и не ожидал услышать от братьев. Он хорошо знает, что скажет каждый, прежде чем они успевают раскрыть рты.

– Об этом не может быть и речи, – отрезает Чедвик.

– Ты подумай о расходах, – рассуждает Субо. – Нам пришлось бы составить новый график работы служащих, пришлось бы выплачивать им сверхурочные. Это никуда не годится.

– К тому же нам не хотелось бы оскорблять чувства наших клиентов-христиан, – добавляет Торни.

– А как же живые манекены? – спрашивает Питер. – Они не меньше остальных заслуживают день отдыха.

– Да и нам нужен день отдыха, – вставляет Серж.

– Кроме всего прочего, – снова вступает Торни, – отец особо настаивал, что магазин ни в коем случае не должен работать по воскресеньям. «Воскресенье, – говорил он, бывало, – это замковый камень недели». Помните? «Его задача – в том, чтобы удерживать на местах остальные шесть дней, и потому он должен стоять особняком от них».

– До чего же это предсказуемо, черт подери, до чего предсказуемо. – Крис, с видом владыки восседая на своем позолоченном троне, по очереди обводит взглядом всех братьев. – И какое чертовское ханжество! Я могу вам напомнить по крайней мере два условия, которые поставил отец, завещая нам магазин, и которые вы нарушили после его смерти.

– Введение «алюминия» было здравым коммерческим шагом, – заверяет Питер. – Причем своевременным. Отец бы нас одобрил.

– Но он же говорил, что не должно быть больше семи категорий счетов.

– А этот этаж мы забрали себе, потому что назрела такая необходимость, – продолжает Серж. – Мы не могли больше жить там. – Взмахом руки он указывает на невидимый город за стенами Зала заседания. – Подумать только – там, среди покупателей!

– Но папа же говорил, что магазин должен всегда занимать все семь этажей здания.

– С Подвальным этажом их как раз семь, – замечает Субо.

– Понятно, – кивает Крис. – Значит, если вам выгодно отступить от отцовских условий, то все в порядке, а если невыгодно, то нет. Например, если речь заходит о том, чтобы у Криса имелась некоторая реальная область ответственности.

Воцарившаяся за столом гробовая тишина (каждый из братьев ждет, что заговорит кто-то другой) подтверждает правдивость слов, сказанных Крисом.

– Мы понимаем, что папины условия несправедливы, – нарушает тишину Понди, сознавая, что изрядно запоздал с этим утешением, – и мы в самом деле намерены разделить с тобой ответственность, Крис, но лишь тогда, когда ты покажешь нам, что достоин этого.

– Я уже достоин этого.

– Вполне возможно, только нам ты еще не показал,что действительно достоин.