Дни

Лавгроув Джеймс

– И я восхищен твоей выдержкой. Для большинства людей лимит кредитного счета – это скорее цель, чем предел, и вместо того, чтобы держаться от него как можно дальше, они устремляются к нему во весь опор.

– Гордон, уж кому, как не тебе, знать, что у меня куда больше самообладания, чем у «большинства людей».

– Ну, пожалуйста, Линда. Я ведь не критикую тебя. Я просто призываю тебя к осторожности.

– Но как же ты не понимаешь – я все утро только это и слышу! – Линда нервно размахивает руками. – Все меня предупреждают. Все пытаются посеять во мне сомнения. Кажется, никто, кроме меня самой, не верит, будто я знаю, что делаю. Сегодня – мойдень, Гордон. Это день, о котором я мечтала всю жизнь. Всю жизнь! – Линда чувствует, как у нее

краснеет лицо и повышается голос, но ничего с этим не может поделать. Покупатели оборачиваются и смотрят на нее. Она старается не обращать внимания на их взгляды. – Я страдала, боролась и шла на компромиссы, лишь бы попасть сюда, и не позволю тебе – не позволю никому– испортить мне эту радость. Сегодня – день моеготоржества. Пожалуйста, сделай милость, дай мне им насладиться. Вечером, когда вернемся домой, можешь сколько угодно предостерегать меня ото всего на свете.

Гордону, видимо, есть что на это ответить, но он предпочитает приберечь свои замечания на будущее. И просто кивает:

– Хорошо, Линда. Хорошо. Твоя взяла. Сейчас мы разойдемся, и карточка будет у тебя. Я тебе доверяю.

– Правда? Правда доверяешь?

– А что мне еще остается?

На лице Линды появляется улыбка ликования.

– Вот так-то лучше. Гордон.

17

Перерыв в Седьмом ининге: традиционная пауза в игре в бейсбол после первой половины седьмой подачи

10.30

Близится время утреннего перерыва, и – как по команде – мочевой пузырь Фрэнка начинает оказывать легкое настойчивое давление на стенки брюшной полости. Позыв не очень болезненный, но пренебрегать им не стоит.

Благодаря многолетнему повторению, организм Фрэнка приучился согласовывать свои потребности с диктатом ежедневного расписания. Фрэнк просыпается за несколько секунд до того, как должен прозвонить будильник, начинает ощущать голод как раз тогда, когда рабочий распорядок разрешает ему пойти поесть, а мочевой пузырь регулирует приток жидкости, наполняясь именно тогда, когда Фрэнку предоставляется возможность опорожнить его. В самом деле, телесные потребности столь безупречно увязываются с графиком рабочих дней, что по воскресеньям, когда в принципе Фрэнк волен делать что и когда хочет, он питается и справляет нужду в точности в то же время, что и в остальные дни недели. Быть может, некоторым это покажется проявлением эволюционного таланта человечества – умения приспосабливаться к обстоятельствам, но Фрэнку виднее. Для него очевидно, что в мозгу каждого человека находится своего рода регулятор движения всех зубчатых колес, управляющих физиологическими ритмами. Люди уподобляются часовому механизму, и, если они вынуждены подчиняться одной и той же ежедневной рутине, их ритмы четко подлаживаются к рабочему метроному – настолько, что порой жить независимо от него оказывается невозможно. Фрэнку известно множество примеров, когда служащие «Дней», вышедшие на пенсию или уволенные, очень скоро сходили с ума или умирали, не вынеся внезапного освобождения от строгого рабочего графика, от тиканья внутренних часов. Время внезапно ослабило хватку – регулятор у них в голове сломался.

Уволившись сегодня, он, пожалуй, еще успеет избежать такой же участи. Если задержится дольше, то может оказаться слишком поздно.

– Говорит Фрэнк Хаббл, – чрево вещательски сообщает он «Глазу». – Ухожу на получасовой перерыв.

– Хорошо, мистер Хаббл, – отвечает оператор, на этот раз девушка. Фрэнк слышит стук по клавиатуре. – Приятного кофепития.

Вежливая, доброжелательная – наверное, еще и недели не проработала. Но очень скоро скверная еда, стресс и слишком долгое пребывание в атмосфере, обедненной отрицательными ионами из-за работы множества телеэкранов, превратят ее в такую же дерганую, язвительную стерву, как все ее коллеги.

Дойдя до лифта для сотрудников,

Фрэнк вызывает его, проведя своим «иридием» возле кнопки, и. спускаясь вниз, изучает расплывчатое отражение на стальных дверях. Этот другой, размытый Фрэнк то появляется, то исчезает, и появляется вновь и вновь – по мере того, как устремленный на него взгляд то сосредотачивается, то ослабевает. Наконец Фрэнку это надоедает, и отражение пропадает совсем.

Я здесь,внушает он сам себе, я здесь, я здесь, я есмь.Однако слова эти кажутся пустым звуком, коль скоро глаза – правдивые свидетели – показывают обратное.

Он мечтает о том дне, когда сможет снова взглянуть на отражающую поверхность – и увидеть там себя, не совершая мучительных попыток сознательно вызвать свой образ, и вдруг в нем заново просыпается решимость разыскать мистера Блума и заявить ему о своем уходе.

Но сначала, спустившись на Цокольный этаж, он устремляется в «Тактическую безопасность» и там, в мужской уборной, становится перед писсуаром и расстегивает брюки, чтобы помочиться, как то предусмотрено его рабочим графиком.

10.33

Когда-то, много лет назад, в кафетерии «Тактической безопасности» имелась буфетная стойка и обслуживали посетителей люди, обычный персонал, однако работать там было неприятно. Призраки – сухари, каких редко где еще доведется встретить, – обращались с работниками кафетерия как с существами из другого измерения, почти не разговаривая, – если не считать банальных формул вежливости вроде «пожалуйста» и «спасибо», – и никогда не глядели им в глаза. В конце концов некоторым буфетчикам начало казаться, что Призраки ведут себя нормально, а вот с ними самими, дружелюбными и общительными, что-то не так.

Стало совершенно очевидно, что для обеих заинтересованных сторон предпочтительнее автоматизация, которая и была введена вскоре после того, как Фрэнк приступил к работе в «Днях». Еда из автоматов – низкого качества, в основном уже расфасованная и подогретая в микроволновке, напичканная консервантами и быстрорастворимая; тем не менее Призраки находят, что раздаточные машины гораздо лучше, чем живые люди. Ведь автоматы не пытаются установить дружеских связей, не трещат попусту о погоде или политике, не обижаются, когда их старания завязать беседу ни к чему не приводят. Машины выдают еду и питье от одного нажатия кнопки, без лишней суеты, с утешительной предсказуемостью. Благодаря автоматам, а также пластиковым ножам и вилкам, бумажным салфеткам, картонным тарелкам и стаканчикам, потребность в живом персонале для кафетерия «Тактической безопасности» была почти сведена на нет. Остался лишь призрачный костяк: уборщик, который приходит после закрытия, чтобы опорожнить мусорные баки и вымыть столы и пол, и техник, появляющийся раз в неделю, чтобы обслужить автоматы и пополнить в них запас продовольствия.

Забрав из раздаточного отверстия автомата с горячими напитками стаканчик с дымящимся кофе, Фрэнк окидывает взглядом кафетерий, ища свободный столик. Успевает дойти и поставить кофе на стол, прежде чем жар от горячей жидкости, быстро проникающий через стенки полистиролового стаканчика, обожжет ему пальцы.

Вот сейчас он выпьет кофе, а потом отправится искать мистера Блума. Конечно, кофе – способ потянуть время, он это сам понимает, однако перед тем, как заявлять об уходе, нелишне посидеть несколько минут спокойно и собраться с мыслями.

Он успел сделать всего несколько глотков, и тут в кафетерий заходит мистер Блум.

Глава «Тактической безопасности» небрежно забирает из автомата стакан чая с молоком и пончик с джемом и выбирает пустой столик. Мистер Блум редко перекусывает в кафетерии, да и вряд ли это простое совпадение, что он пришел сюда как раз в то время, когда здесь наверняка можно застать Фрэнка.

Фрэнк подумывает, не ускользнуть ли ему потихоньку из зала, но понимает, что с его стороны это было бы ребячеством. Кроме того, попытка мистера Блума разыскать его здесь (если это действительно так) – возможно, злоупотребление их тридцатитрехлетним знакомством, но, скорее всего, не злой умысел.