До новых снов с тобой...
Шрифт:
Мужчина взял Елену за руку и повел к барной стойке. Девушка внимательно оглядывала всех присутствующих. Она ожидала чего-то изысканного от Клауса, того, что так часто показывают в фильмах… Но он не оправдал ее ожиданий. А в венах бурлила кровь, мотивируя к действиям. Елена давно не отдавалась жару танца, давно не позволяла забыться себе, привлекая всеобщее внимание и вызывая полный ажиотаж.
– Это латиноамериканцы, – произнес Клаус. – Мне нравится это место.
– Ты часто тут бываешь? – прищурилась Елена, садясь рядом. Клаус заказал два бокала виски со льдом и вновь обратился к Елене.
– Ребекка
Зато любила устраивать избиение плетью, издевательства над жертвами, а еще любила насиловать девушек… Да, эта особа была многогранной личностью. Или просто стервозной извращенкой, пропагандирующей насилие и гедонизм.
Принесли напитки. Елена сделала несколько глотков. Перед глазами все поплыло, а головная боль появилась внезапно. Спиртное обожгло горло. Но уже спустя несколько секунд по телу разлилось тепло, тело стало ватным, а душевные переживания притупились. Шатенка резко встала и подошла к Клаусу так близко, что тот забыл о своей маскировке. Он тут же почувствовал, как стираются границы, как теряется шаткий контроль. Елена положила руки ему на плечи и, выдохнув, произнесла:
– Почему ты меня не возненавидишь? Ведь из-за меня погибла Ребекка.
Клаус резко поднялся и, схватив Елену за талию, пригвоздил ее к барной стойке. Та не испугалась, поскольку знала, что он не причинит ей больше боли.
– Это ты должна меня возненавидеть, слышишь? Я избил тебя! Я подставил Локвуда, хоть знал, что он любил тебя. Он застрелился из-за тебя. Я лишил тебя твоей первой любви и оставил шрамы на твоей коже! Ты должна возненавидеть меня, а не наоборот!
Елена положила ладонь на его лицо и снова увидела метаморфозу чувств. Прежняя злость исчезла так же быстро, как и появилась. Он ослабил хватку, но не отпустил ее из своих рук.
И что заставляет людей надевать маски? Деймон прикрывался под оболочкой апатичного, циничного, безразличного ко всему и вся. Елена сохраняла образ недоступной, фарфоровой куклы, которая открыто демонстрирует свое презрение к людям. А Клаус? Жестокий, беспощадный, злой, яростный мафиозный лидер, который якобы не знает что такое любовь, прощение и сострадание. И только истинное чувство способно разорвать шелк этих масок, которые мы так долго и упорно не хотим снимать.
Шатенка убрала руки и, сняв туфли, вручила их официанту.
– Я за ними вернусь. Только попробуй проворонить, – ответила девушка и схватив Клауса за руку, повела в центр.
Елена была пропитана запахом чужого мужчины. И Клаусу не нравился этот запах. Больше всего ему хотелось разорвать эту гребанную одежду, изучить каждый миллиметр ее тела, слышать ее крики и стоны, наслаждаться их единением! Но это было невозможно.
Под эту музыку девушка двигалась умело и каждое ее телодвижение наполнено изяществом и гармонией.
Некоторые самки в дикой природе проводят специальный ритуал перед совокуплением с самцом. То же самое происходит и в жизни людей на подсознательном уровне. Сейчас она танцует, желая привлечь внимание, преследуя единственную цель: чтобы он видел лишь ее в этом клубе.
Ее движения, ее взгляд, ее улыбка на губах. Она втянула его в этот танец. Клаус решился на риск. Он касался ее тех зон, за которые мог получить
И если раньше она танцевала, подстраиваясь под других девиц, то сейчас Елена забылась и начала свои цыганские пляски. Как она была хороша! Радость и злость, страдание и облегчение, боль и излечение – все было в ее танце. Девушка усадила мужчину на стул и, отойдя, вновь стала плясать. Все разошлись, предоставляя место новой танцовщице. Ее плечи, ее талия, ее ноги… Клаус испытывал то же самое, что и Деймон – некое состояние транса. Девушка упала на колени и, выгнувшись назад, стала двигать плечами в соответствии с требованиями цыганского танца. Эта девушка была хороша! И теперь он окончательно влюбился в нее, понимая, что будет ждать столько, сколько нужно.
Шатенка резко поднялась, и тут же раздались бурные аплодисменты. Она робко улыбнулась и подошла к барной стойке. Бармен вернул туфли, с улыбкой глядя на эту танцовщицу. Гилберт осушила бокал и приблизилась к Клаусу. Она не знала что сказать и нужно ли говорить что-либо вообще. В этом танце цыганке удалось выплеснуть свои эмоции, накопленные за последние дни. Майклсон не мог не сдержать улыбки. Он так давно не улыбался! Он так давно не развлекался вот так: без напыщенности, шика и натянутых, официальных манер.
Елена оживает любого, кто с ней рядом.
– Можем еще потанцевать? – подмигнула она. – Хочешь?
Майклсон придвинулся ближе и, схватив ее за талию, резко привлек к себе. Елена не испугалась. В ее взгляде появились игривость, стервоз и та женская черта, которая может пленить любого мужчина, падкого на красоту и недоступность.
– Хочу, чтобы ты пригласила меня на свою премьеру.
– Сегодняшняя репетиция прошла ужасно, – покачала головой девушка. – Элайджа, мой босс, был крайне недоволен.
– Я могу сделать тебя директором твоего театра.
– Нет, – Елена схватилась мужчину за плечи. – Не смей! Я не хочу.
Майклсон сократил расстояние до минимума.
– Ты не хочешь, чтобы я сделал тебе карьеру, не хочешь забывать о нем, не хочешь прекратить трахаться с ним…
– Клаус, – выдохнула она. Но мужчина поднялся и привлек за талию девушку к себе. Она руками уперлась в его грудь, чтобы если что, то суметь пресечь попытку поцелуя. – Я люблю его.
– А я люблю тебя…
Она выдохнула и, положив руки на плечи, прижалась к мужчине.
Самое сложное – научиться прощать. Прощать обман, плети по коже, пистолет у виска… Прощать бестактность матери и ее слепоту, прощать цинизм любимого отца и жестокость того, кто сейчас готов бисером все бросить к ее ногам. Она простила их… Она простила и Тайлера, который подставил ее.
Любовь ворвалась в ее жизнь слишком внезапно, слишком… Она не ждала этого болезненного, всепоглощающего чувства, которое лишает разума, меняет приоритеты и принципы, уничтожает прежнюю фальшь и связывает руки веревкой с острыми шипами. Любовь в ее жизни – это тонкое чувство, соблюдающее гармонию боли и счастья. И Елена на этой самой грани. И тянет то в одну, то в другую сторону…