До предела

Иванович Джанет

— Валери, ты на девятом месяце беременности. Сейчас не лучшее время для свиданий.

— Думаешь, мне стоит подождать, пока я не рожу?

— Я думаю, лучше вообще забудь об этом.

Валери тяжело вздохнула и отключилась. Рейнджер на свидании вслепую. Вы это вообще можете себе представить?

— Ты улыбаешься, — сказал Морелли. — Валери хочет, чтобы я свела её с Рейнджером.

Теперь улыбался Морелли.

— Мне нравится. Надень бронежилет, когда скажешь об этом Рейнджеру.

Морелли открыл холодильник, достал кусок оставшейся пиццы и съел его холодным.

—

Я думаю, было бы разумно вывезти тебя из этой квартиры. Я не знаю, в чём дело, но мне не по себе от мысли игнорировать это.

— И куда я пойду?

— Ты пойдешь ко мне домой, кексик. И там будут свои плюсы.

— Например?

— Я разогрею твою пиццу.

Морелли жил в двухэтажном доме, который достался ему от тёти Роуз. Дом стоял примерно в полумиле от моих родителей, планировка почти один в один. Комнаты шли паровозиком: гостиная, столовая, кухня. Наверху были три спальни и ванная. Морелли добавил туалет внизу. Он постепенно переделывал дом под себя. Деревянные полы были заново отшлифованы и покрыты лаком, но тонкие старомодные занавески тёти Роуз остались. Мне нравилось это сочетание, и странным образом мне было бы жаль, если бы дом полностью стал домом Джо. Было что-то утешительное в том, что занавески пережили тётю Роуз. Надгробие — это, конечно, хорошо, но занавески — это куда более личное.

Мы стояли на маленьком крыльце, и Морелли предостерёг меня, отпирая дверь.

— Приготовься, — сказал он. — Боб не видел тебя пару дней. Не хочу, чтобы ты шлепнулась на задницу на глазах у соседей.

Боб был большим лохматым рыжим псом, которого мы с Морелли делили. Технически, полагаю, это была собака Морелли. Боб изначально поселился у меня, но в итоге выбрал Морелли. Одна из этих мужских штук, наверное. Морелли открыл дверь, и Боб выскочил наружу, врезавшись мне в грудь. Недостаток манер Боб компенсировал энтузиазмом. Я прижала его к себе и громко чмокнула несколько раз. Боб терпел это мгновение, а затем развернулся и бросился обратно в дом, галопируя из одного конца в другой, хлопая ушами и размахивая языком.

Полчаса спустя я устроилась: моя машина была припаркована у обочины за грузовиком Морелли, моя одежда висела в шкафу гостевой спальни, а клетка с хомяком Рексом стояла на кухонном столе Морелли.

— Спорим, ты устала, — сказал Морелли, выключая свет на кухне. — Спорим, тебе не терпится лечь в постель.

Я искоса взглянула на него. Он обнял меня за плечи и направил к лестнице.

— Спорим, ты так устала, что даже не хочешь возиться с пижамой. На самом деле, тебе, возможно, понадобится помощь, чтобы выбраться из всей этой одежды.

— И ты вызываешься добровольцем на эту работу?

Он поцеловал меня в затылок.

— Я хороший парень или как?

Я проснулась, запутавшись в простынях, и на мне больше ничего не было. Солнечный свет лился в окно спальни Морелли, и я слышала шум душа в ванной. Боб сидел в ногах кровати, наблюдая за мной большими карими глазами Боба, вероятно, пытаясь решить, еда я или нет. В зависимости от настроения Боба едой могло быть почти всё что угодно... стул, грязь, обувь, картонная коробка, коробка чернослива, ножка стола, баранья нога. Некоторая еда усваивалась Бобом лучше другой. Не стоило

находиться слишком близко после того, как он съедал коробку чернослива.

Я натянула джинсы и футболку и поплелась вниз, с непричесанными волосами, следуя за запахом варящегося кофе. Записка на столе сообщала мне, что Боб накормлен и выгулян. У Морелли это сожительство получалось лучше, чем у меня.

Морелли секс бодрил. Оргазм для Морелли был как витаминка. Чем больше у него было оргазмов, тем острее он становился. Я — полная противоположность. Для меня оргазм — как укол валиума. Ночь с Морелли, и на следующее утро я — большая довольная корова.

Я стояла с кружкой кофе в руке, взвешивая достоинства тоста против хлопьев, когда в дверь Морелли позвонили. Я пошаркала к двери, Боб следовал по пятам, и открыла дверь матери и бабушке Морелли.

Мужчины Морелли все обаятельны и красивы. И, за исключением Джо, все они никчемные пьяницы и бабники. Они умирают в драках в барах, убиваются в автокатастрофах и взрывают свои печени. Женщины Морелли держат семью, правя железной рукой, чуя враньё за версту. Мать Джо была почитаемым и уважаемым столпом общества. Бабушка Джо, Белла, вселяла ужас в сердца всех, кто переходил ей дорогу.

— Ага! — сказала бабушка Белла. — Я знала. Я знала, что они живут во грехе. У меня было видение. Оно пришло ко мне прошлой ночью.

Двумя дверями ниже миссис Фриолли высунула голову из входной двери, чтобы ничего не пропустить. Я полагала, что видение бабушки Беллы пришло к ней прошлой ночью после того, как миссис Фриолли позвонила ей.

— Как приятно вас видеть, — сказала я женщинам. — Какой приятный сюрприз.

Я повернулась и крикнула вверх по лестнице:

— Джо! Спускайся сюда!

Всегда было шоком стоять рядом с миссис Морелли и понимать, что в ней всего пять футов четыре дюйма в её туфлях на толстом двухдюймовом каблуке. Она была доминирующей и пугающей силой в комнате. Её сверкающие чёрные глаза могли заметить пылинку с двадцати шагов. Она была яростным стражем своей семьи и сидела во главе стола большого клана Морелли. Она овдовела много лет назад и никогда не проявляла интереса к повторному замужеству. Одного раза с мужчиной Морелли было более чем достаточно для большинства женщин.

Бабушка Белла была на полголовы ниже мамы Джо, но не менее страшной. Она стягивала свои седые волосы в пучок на затылке узкой цыплячьей шеи. Она носила мрачные чёрные платья и практичную обувь. И некоторые люди верили, что она умеет накладывать проклятия. Взрослые мужчины разбегались в укрытия, когда она обращала на них свой бледный старческий глаз или указывала на них костлявым пальцем.

— Это временная мера, — сказала я миссис Морелли и Белле. — Мне пришлось покинуть свою квартиру на пару дней, и Джо был любезен, позволив мне остаться здесь.

— Ха! — сказала Белла. — Я знаю твой тип. Ты пользуешься добротой моего внука, и не успеешь оглянуться, как соблазнишь его и забеременеешь. Я знаю такие вещи. Я вижу их в своих видениях.

Боже. Надеюсь, эти видения были не слишком детальными. Мне не нравилась мысль быть голой и в позе «наездницы» в домашнем кино бабули Беллы.

— Всё не так, — сказала я. — Я не собираюсь беременеть.

Я почувствовала, как Джо подошёл сзади.

— Что случилось? — спросил Джо мать и бабушку.