До предела

Иванович Джанет

— Ты в порядке?

— Более-менее. Немного трясёт.

— Дырок от пуль нет?

— Во мне нет. Хауи повезло меньше.

Морелли посмотрел на Хауи.

— Это не ты его пристрелила? Скажи мне, что не ты.

— Я не стреляла. Я даже никогда не ношу пистолет!

Морелли опустил взгляд на мою талию.

— Мне кажется, сейчас ты при оружии.

Блин. Я забыла про пистолет.

— Ну, я почти никогда не ношу пистолет, — сказала я, изо всех сил стараясь разгладить выпуклость под футболкой. Я огляделась, чтобы проверить, заметил

ли кто-нибудь ещё. — Может, мне стоит избавиться от пушки, — сказала я Морелли. — Могут быть проблемы.

— Кроме скрытого ношения без разрешения?

— Он может быть не зарегистрирован.

— Дай угадаю. Рейнджер дал тебе пистолет.

Морелли уставился себе под ноги и покачал головой. Он пробормотал что-то неразборчивое, возможно, по-итальянски. Я открыла рот, чтобы заговорить, но он поднял руку.

— Ничего не говори, — сказал он. — Я тут изо всех сил сдерживаюсь. Заметь, я не ору из-за того, что ты не только работаешь с Рейнджером, но ещё и хватило ума взять у него ствол.

Я терпеливо ждала. Когда Морелли бормочет по-итальянски, лучше дать ему остыть.

— Ладно, — сказал он. — Поступим так. Мы пойдём к моей машине. Ты сядешь, вытащишь пистолет из своих чёртовых штанов и сунешь его под переднее сиденье. А потом расскажешь мне, что случилось.

Через час я всё ещё сидела в машине, ожидая, пока Морелли закончит осмотр места, когда зазвонил мой мобильный. Мама.

— Я слышала, ты в кого-то стреляла, — сказала она. — Ты должна прекратить стрелять в людей. Дочь Элейн Минарди ни в кого не стреляет. Дочь Люсиль Райс ни в кого не стреляет. Почему именно у меня должна быть дочь, которая стреляет в людей?

— Я ни в кого не стреляла.

— Тогда приходи к ужину.

— Конечно.

— Это было слишком легко, — сказала мама. — Что-то не так. О господи, ты правда в кого-то стреляла, да?

— Я ни в кого не стреляла! — крикнула я и отключилась.

Морелли открыл водительскую дверь и протиснулся за руль.

— Мама?

Я обмякла в кресле.

— Этот день становится слишком длинным. Я сказала маме, что приду на ужин.

— Давай пройдёмся по этому ещё раз, — сказал Морелли.

— Один из коллег Сингха сказал мне, что Сингх пытался позвонить Хауи за день до исчезновения. Я только что допрашивала Хауи, и он отрицал, что знает Сингха. Я почти уверена, что он лгал. И когда я сказала ему, что Сингх пропал, могла бы поклясться, что он испытал облегчение. Он закончил разговор словами, что американцы сумасшедшие. Встал, чтобы зайти внутрь, и поп-поп... он мёртв.

— Всего два выстрела.

— Это всё, что я слышала.

— Что-нибудь ещё?

— Не для протокола?

— О боже, — сказал Джо. — Ненавижу, когда разговор с тобой так начинается.

— Этим утром я случайно забрела в квартиру Хауи.

— Я не хочу этого слышать, — сказал Морелли. — Они пойдут в квартиру Хауи, снимут отпечатки, и там всё будет в твоих пальчиках.

Я закусила губу. Неудачное время. Кто же знал, что Хауи

убьют?

Морелли вопросительно поднял брови.

— Ну?

— Квартира чистая, — сказала я. — Никаких признаков, что Сингх там был. Никакого дневника с описанием тайных дел. Никаких наспех нацарапанных записок, что кто-то хочет его смерти. Ни наркотиков. Ни оружия.

— Это могла быть случайная стрельба, — сказал Морелли. — Район не самый лучший.

— Оказался не в том месте не в то время.

— Ага.

Ни на секунду никто из нас в это не поверил. В глубине души я знала, что смерть Хауи связана с Сингхом и со мной. То, что его убили в моём присутствии, не предвещало ничего хорошего.

Глаза Морелли смягчились, и он провёл кончиком пальца по моей челюсти.

— Ты точно в порядке?

— Да. Я в норме.

И я была... вроде как. Руки перестали трястись, и боль в груди утихала. Но я знала, что где-то в голове прячутся грустные мысли о Хауи. Грусть поползёт наружу, и я запихну её обратно в извилины, забитые мозговым мусором. Я твёрдо верю в пользу отрицания.

Гнев, страсть и страх выплёскиваются из меня в реальном времени. Грусть я берегу до тех пор, пока острота не притупится. Однажды, месяца через три, я буду идти по ряду с хлопьями в супермаркете и разрыдаюсь из-за Хауи — человека, которого я даже не знала, ради всего святого. Буду стоять перед коробками с хлопьями, сморкаться и моргать, прогоняя слёзы, чтобы никто не понял, что я эмоциональная идиотка.

Какой была жизнь Хауи? Чем он жил? Потом я подумаю о смерти Хауи, и внутри станет пусто. А затем пойду к холодильникам, возьму банку кофейного мороженого Haagen-Dazs и съем её целиком.

Морелли завёл двигатель и выехал со стоянки.

— Я отвезу тебя в контору, заберёшь свою машину. У меня бумажная работа в участке. Если не буду дома к пяти тридцати, иди ужинать без меня. Присоединюсь, как только смогу.

Лула и Конни выглядели невесело, когда я добралась до конторы.

— У нас всего пара дней, прежде чем все узнают, что Сингх сбежал, — сказала Конни. — Винни психует. Заперся в кабинете с бутылкой джина и разделом недвижимости из газеты Скоттсдейла.

— Мне тоже не нужно это его нытьё, — сказала Лула. — У меня был плохой день. Я не похудела, а парень, с которым мы хотели поговорить, умер. И каждый раз, когда думаю о бедном старине Хауи, я хочу есть, потому что заедаю стресс. Снимаю стресс утешительной едой.

— Ты сожрала всё, кроме стола, — сказала Конни. — Дешевле было бы подсадить тебя на наркотики.

Винни высунул голову из двери кабинета.

— Ты находишь одну паршивую зацепку, а его убивают! — заорал он на меня. — Что за дела?

И он втянул голову обратно и захлопнул дверь.

— Видишь, о чём я, — сказала Лула. — Сразу захотелось макарон с сыром.

Винни снова высунул голову.

— Извини, — сказал он. — Я не хотел этого говорить. Я хотел сказать... э-э, я рад, что ты не пострадала.