Добрый 2
Шрифт:
Толпа гургутов одобрительно загудела.
— Может, ты сам сходишь с этим предложением? — начал заводиться я.
— Но ты же у нас Великий мессия. Вот и докажи, что ты можешь не только пить гургутское вино с Великим вождём, но и спасти его из плена. Пойди и договорись, — добавил шустрый насмешливо.
Крыть было нечем. Раунд был мною проигран вчистую. И самое противное, что внутри меня были две стойкие уверенности.
Уверенность первая: королевы меня пошлют.
Уверенность вторая: живым обратно я не вернусь.
— Так ты идёшь? — спросил шустрый, почти не скрывая ухмылки.
— Я верну вам
— Я прослежу за этим, — заверил меня шустрый, как мне показалось, уже примеряющий на себя великий вождизм.
А нет. Не показалось. Прочиталось в его надменном взгляде.
***
Куда я иду?
Зачем?
Результат ясен и понятен как… даже не знаю, что можно привести в сравнение. Перед ясностью и понятностью этого результата проигрывает всё, что только можно придумать.
И самое непонятное — зачем королевы захватили вождя? Мы же обо всём договорились. И на тебе, такой фортель выкидывается. Не понимаю.
— Это потому, что ты придурок!
Прозвучавший голос был мной уже узнаваем. Правда, его обладателя я так ни разу и не увидел.
— Вот не до тебя сейчас, — попытался не вступать в диалог я.
— Если бы я только знал, какой ты придурок, то ни за что не вернул тебе жизнь.
— А забери её назад, — предложил я. — Наверное, судьбу не обманешь. Нет жизни после жизни. И моя вот эта «жизнь» это доказывает.
— Э-э-э, подожди, чего так сразу-то, — резко сменил тон невидимый обладатель голоса.
— И совсем не сразу. Нужно было вытворить много глупостей, чтобы это понять. Только можно последнюю просьбу перед окончательной смертью? Точнее, две просьбы.
— А не слишком нагло? — вернул свой прежний тон невидимый собеседник.
— Нормально.
— Излагай.
— Верни Ариэль вождю, а вождя — гургутам.
— Всё?
— Всё.
— Ладно, действительно две просьбы. Вот только выполнишь ты их сам.
— Нет. Не выполню.
— Выполнишь.
— Давай не будем спорить, — предложил я. — Хочешь, я тебе за эти просьбы в виде духа отработаю.
— Да нахрена мне такой инфантильный дух нужен?! Дух — это жажда к жизни, даже после смерти. А у тебя и при жизни жизни уже нет. Давай взбодрись! Где твои нестандартные решения? Где нетривиальный подход к событиям? Где твой юмор? Где твоя наглость? Где…
— Зачем? — остановил я поток нескончаемых вопросов. — От этого всем только хуже.
— Всем хуже без этого.
— Не хочешь забирать мою жизнь назад, тогда я расстанусь с ней сам.
— А принцессы?
— А я им не нужен.
— А Великий вождь?
— Тысячу лет без меня жил — и ещё пару тысяч протянет.
— А Болотная-младшая?
— А эта ещё хуже, чем принцессы. Те хоть убить меня не пытались.
— Ну ты и эгоист, — резюмировал голос.
— А остальные, можно подумать, лучше. Эти три «полуграции» использовали меня по полной программе и, получив своё, слились по-тихому. Великому просто скучно было жить. Сотни лет одно и то же, а тут я. И побухать можно, и приколюхи новые, тот же стриптиз, например. Дальше примеры нужны или озвученных достаточно?
— Да мне и озвученные были не нужны. Как будто я что-то про этот мир не знаю.
—
— А как же ответ твоей «звонкой монетой»?
— А звонче не придумаешь — взять и сдохнуть в самый нужный момент. Им нужный. Это ли не проявление лютого эгоизма?
— Скорее, идиотизма, — ответил голос.
— Да что ты понимаешь в первоклассном эгоизме, — махнул я рукой. — Ты кто? Распределитель душ. Работа не суетная, низкой квалификации. Всего три кнопки: в рай, в ад, в духи. У вас, кстати, рай с адом есть?
— Охрененное хамство, — сказал голос. — Настолько нагло, что даже завораживает.
— А ты как думал? Привык там к своим только что усопшим. А они народ морально подавленный смертью. Ни послать, ни в ухо заехать.
— Я понял, ты меня пытаешься разозлить и спровоцировать. Только зря. Я не заберу твою жизнь. Поэтому отправляйся и доделывай начатое.
— Я же тебе сказал, тогда её заберу я. Сам у себя. А доделывать что-то там будете вы. Конкретно ты можешь уже начинать.
— Ну, теперь это даже уже личное, — произнёс голос, ни к кому не обращаясь. — Слушай сюда. С этой минуты жизнь свою ты не заберёшь. Просто не сможешь ни удавиться, ни утопиться, ни с разбегу об стену убиться. Вот видишь, до чего довёл? Стихами заговорил. А ещё за твою наглость я подарю тебе вечную жизнь — мучайся.
— Вот ведь, — усмехнулся я, — куда ни плюнь — все бессмертие дарят. Только ты, дядя, опоздал. Моё бессмертие мне Хлоя подарила. Значит, не всё ты в этом мире знаешь. Или врёшь на голубом глазу. А если последнее, то смогу я и удавиться, и утопиться, и об стену убиться. Вот только стену ближайшую найду.
— Больно будет, — констатировал голос.
— Главное, чтобы смертельно. А пару-тройку секунд я и потерпеть могу.
— И покалечиться можно, — словно не слыша меня, продолжал голос. — А ведь можно ещё и навсегда покалечиться. И на кой ты такой ущербный будешь нужен? Пожалуй, подарю я тебе ещё и неуязвимость.
— Эй, дядя! — Я пощёлкал пальцами в том направлении, откуда звучал голос. — Хорош бредить. А то сейчас я превращусь в такое нечто, что все супергерои всех миров загнутся от тоски в слёзных мучениях. У вас, кстати, супергерои есть?
— Жаль, язычок подрезать нельзя, — вздохнул голос. — Он тебе как рабочий орган нужен.
— И не надо делать вид, что ты меня не слышишь. Против таких, как ты, у меня есть радикальное средство. Я просто ничего не буду делать. Тебе, насколько я понял, от меня нужны какие-то действия? Так вот, дядя, действий не будет. Я сейчас развернусь на сто восемьдесят градусов и потопаю обратно в деревню. У меня есть бессмертие, у меня есть неуязвимость, у меня есть наглость и не подрезанный язычок. Прямо все инструменты, чтобы стать новым вождём гургутов. Но и этого я делать не буду, вдруг именно это то, что тебе от меня нужно. Я стану советником вождя. Вот хотя бы даже того выскочки. Общество у них ещё примитивное. Прогресс не развит. Внедрю пару полезных бытовых мелочей. Да только за самогонный аппарат меня до конца моей бессмертной жизни на руках носить будут. А ну колись, чего тебе от меня нужно?! — резко повысил я голос и сменил тональность: — Я ведь выполню всё обещанное, за мной не заржавеет.