Добыча
Шрифт:
Энджи постаралась отмести собственные страхи и сосредоточилась на том, как максимально защитить и себя, и клиентов. Учла все правила безопасности по хранению пищи и мусора и, как обычно, запасла по паре больших баллонов с отпугивающим медведей репеллентом для каждого участника похода. Конечно, Энджи прекрасно осознавала, что перцовый баллончик действует и на людей точно так же, как на медведей, а значит, облако репеллента может вывести из строя и того, кто пытается защититься. И хотя она не собиралась стрелять сама, но должна быть чертовски уверена, что её вооружения хватит, чтобы сделать дело, если появится необходимость вмешаться.
Энджи проверила, собраны
В тридцати семи милях к западу и в четырёх к северу от арендованной Энджи стоянки, неторопливо переваливаясь, шёл огромный чёрный медведь. Остановился и покрутил мордой туда-сюда, ловя доносимый ветром дразнящий запах и безошибочно определяя его источник. Довольный тем, что учуял, зверь принялся напрямик пробираться через лес и кустарник, пока просвет в валежнике не открыл обзор, и тогда барибал застыл, осмысляя увиденное. Он не был голоден: утром хорошо покормился, завалив старую лосиху, но ничего не подозревавшее стадо овец внизу на склоне приковало его интерес. Особенно прилёгший подремать молодой ягнёнок, мать которого паслась неподалёку.
Борьба за пропитание теперь стала не такой напряжённой, как прежде; некоторые медведицы уже залегли в берлоги, а хищники постарше, миновавшие пору своего расцвета, тем всё меньше бродили по лесу, чем короче и холоднее становились дни. Но пока погода оставалась сравнительно мягкой, и вместо поисков берлоги барибал продолжал охотиться. За последние несколько дней он уже пересёк территорию двух других медведей, а два дня назад подрался с защищавшим свои границы самцом со шкурой цвета корицы, не пережившим схватку.
Медведю исполнилось три года, он был крупным и здоровым и весил больше двухсот килограммов. Минувшим летом он впервые спарился. И тем же летом убил и съел своего первого человека. Поймать двуногого оказалось нетрудно: тот не мог бегать так быстро, как овцы или козы, не имел клыков, когтей или рогов, чтобы защищаться, а его мясо под тонкой шкурой без шерсти оказалось слаще многих. Погибший был бродягой, которого никто не хватился и не искал, хотя об этом медведь не имел никакого понятия, а даже если бы и имел, то его бы это не заботило. Всё, что он понял, что усвоил его медвежий инстинкт выживания — человека легко добыть. И уж если их пути снова пересекутся, он будет охотиться на эту дичь.
Медведь также понятия не имел о развлечениях, зато знал, что такое удовольствие, и находил его в убийствах. Всякий раз, когда глаза или нюх подсказывали, что добыча рядом, он следовал за ней: что-то глубоко внутри словно подстёгивало, будоражило, влекомое горячим вкусом плоти и свежей крови, жаждой разрушения и даже вонючим страхом раздираемой жертвы. Природа щедро одарила зверя всем, что нужно хищнику: агрессивностью и смекалкой, рослостью, силой и стремительностью.
Барибал приглядывался к овцам. Холодный горный ветер
Овцы разбежались, испуганно блея, ягнёнок вскочил на ножки и устремился к матери. Медведь с силой вдарил огромной лапой по крестцу добычи, оставляя кровавые полосы, но барашек не вчера родился и развил такую прыть, что мигом оказался вне досягаемости. Прокосолапив метров тридцать, барибал осознал, что добыча ускользнула: овцы взбирались на гору по самым крутым и каменистым участкам.
В приступе бешенства он начал крушить всё подряд, вымещая гнев, разочарование и неудовлетворённую жажду убийства: с корнем вырывая кусты, в щепки раздирая ветки, скатывая со склона валуны размером с собственную голову. Наконец зверь выдохся и, сердито фыркая, остановился на месте. Овцы убежали. Хищник повёл носом по ветру, но не учуял никаких интересных запахов. Почти час он копался среди растений, выискивая какие-нибудь орехи или жуков, но была уже поздняя осень, и орехов почти не осталось. Через какое-то время барибал снова поднял голову, проверяя ветер. После приступа ярости его мучила жажда, и в этот раз острый нюх нацелился на источник свежей воды. И медведь нашёл, что искал — а также кое-что гораздо более интересное, — и начал спускаться с горы, устремившись к цели.
Туриста звали Дэниел Варники. Ему было двадцать три, прошлой весной он окончил Калифорнийский университет в Беркли, но ещё не устроился по специальности, и пока потому днём тянул лямку на скучной работе, а по ночам подрабатывал, обслуживая столики в популярном баре. И надо сказать, ночные чаевые были немногим меньше, чем дневной оклад. Порой приходилось тяжеловато, но он был молод и с дополнительным заработком мог изредка позволить себе выбираться в такие походы на природу, как сегодня.
Дэниел остановился на высоком повороте тропинки и, опираясь на тяжелый деревянный посох огляделся. От открывшейся панорамы захватывало дух. Сама природа круто изогнула ландшафт: в лощине внизу весело вился ручей, плеща белой пеной на выступающие камни, вдоль него тянулась узкая полоса песчаной гальки, от берегов круто вверх устремлялись луговые склоны, уже растерявшие осенние краски, но обретшие, благодаря местами обнажившейся земле, скульптурную чёткость линий, а вдали устремились к прозрачно-синему небу суровые величественные горы.
Дэнни глубоко вдохнул. Боже, стоять здесь вот так — это нечто восхитительное. Воздух — свежайший, гораздо чище, чем где бы то ни было в городе, пейзаж — оглушающе-прекрасный, а тишина такая глубокая, что слышно даже собственное дыхание. Он любил затеряться среди деревьев — не заблудиться, не зная, где находишься, а забраться поглубже в лес, ощущая, что являешься единственным человеком на многие мили вокруг. Вдали от выхлопных газов, треньканья мобильников, шуршания клавиатур, беспрестанного шума цивилизации. Только он, горы и небо.