Дочь генерала
Шрифт:
На этой шутливой ноте и закончился общий разговор. Мы со стариком Ярдли вышли из кабинета, нашли пустую комнату и сели за длинный стол друг против друга.
— Проклятые писаки, — сказал Берт, — суют нос, куда им не положено. Все выпытывают насчет слухов о генеральской дочке.
Ни одного такого вопроса от журналистов я не припомнил.
— Тем, кто стоит на страже законов, не следует вдаваться в домыслы.
— Ясное дело! Мы с генералом хорошо ладим. Неприятно слышать, что болтают о его дочери. Особливо после ее смерти.
— Вы к чему клоните, шеф? Выкладывайте.
— Кое-кто,
Речь Ярдли, особенно упоминание «пирога», раздражала меня, но еще больше злил он сам.
— Не волнуйтесь, шеф. Полиция Мидленда получит свое по заслугам.
Ярдли хохотнул:
— Вот этого я и боюсь, парень, нам непременно надо участвовать.
— Разговаривайте с ФБР. С завтрашнего дня дело ведут они.
— Факт?
— Да.
— О'кей! А покамест накатай доклад о том, как помогла тебе полиция Мидленда.
— Зачем?
— Затем, что кричат на целый свет, пришьют, мол, к материалам следствия его, Ярдли, личное дело; затем, что паскудные газетчики успокоиться не могут, что молодой Ярдли был связан с потерпевшей; затем, что я вроде бы ни хрена не секу и из-за тебя в дураках остался; затем, черт побери, что тебе без меня не обойтись! Пора с этим кончать. Будет!
Ярдли не скрывал, что тревожится, и было от чего. Воинская часть и местное население представляют странный симбиоз, особенно на Юге. В худшем случае это отношения между гражданскими и военными далеки от крайностей. Не желая усугублять и без того натянутые отношения, я сказал:
— Я познакомлю вас с людьми из ФБР и дам им самый лестный отзыв о вашей помощи и успехах.
— Это будет порядочно с твоей стороны, Пол. Но ты вдобавок все же черкни. Билл Кент вот тоже обещался. Слушай, может, дать ему звонок? Посидим, потолкуем...
— У меня мало времени, шеф. Не беспокойтесь, вы будете задействованы в расследовании в полной мере.
— Отчего мне кажется, что ты вкручиваешь мне мозги?
— Не знаю отчего.
— Я тебе сам скажу отчего. Оттого, что считаешь, будто у меня пустые руки. А задаром никто никому ничего не дает. Нет, брат, у меня имеется кое-что для тебя полезное.
— Как факт?
— Да. Я нашел в ее доме улики, которых ты не заметил. Но сначала надо обсудить условия.
— Вы имеете в виду вещички из ее спальни в цокольном этаже?
Ярдли вытаращил глаза. Приятно было смотреть.
— Зачем же оставил там все это барахло? — наконец выговорил он.
— Думал, что у вас ума не хватит, чтобы найти.
Он нервно рассмеялся:
— И кому же не хватило ума?
— Но я не все оставил, кое-что взял. Несколько пакетов с фотографиями и видеозаписями мы унесли. — Ничего мы не унесли, хотя следовало бы.
Он пристально смотрел на меня. Вид у него был не самый лучезарный.
— А ты, видать, ловкий...
— Да, я ловкий.
— И где же это барахло?
— В моем трейлере. В тайнике.
— Не втирай мне очки, малый. В трейлере ничего нет.
— Зачем вам знать, где это барахло?
— Затем, что оно мое.
— Ошибаетесь.
Ярдли
— Вот у меня снимут в той комнате отпечатки пальцев и просмотрят фотокарточки и киношные кадры с голыми задницами — многим олухам придется объясняться, очень многим.
— Это точно, включая вас.
Он опять уставился на меня. Я не отводил глаз.
— На понт берешь?
— Шеф, я думаю, что между Уэсом и Энн было кое-что, о чем он умалчивает. Конечно, не самая счастливая пара на земле, но как-никак два года гуляли, и не просто гуляли, но и любовь крутили. У меня вот какой к вам вопрос: ваш сын знал, что вы трахаете его подружку?
Ярдли молчал, раздумывал, как ответить, и, чтобы заполнить паузу, я продолжал:
— А миссис Ярдли знала, что вы трахаете генеральскую дочку? Что же вы молчите, Берт, я ведь не на обед к вам напрашиваюсь?
Ярдли молчал, а я продолжал говорить:
— Вы ведь не случайно обнаружили эту комнату, как сказали Уэсу. Наверное, он знал, что его девушка иногда бегает на сторону, но любовью с ней он занимался в ее спальне наверху. Если бы он увидел ту комнату, он накостылял бы ей по первое число и бросил, как это и водится у джентльменов на Юге. Вы же, напротив, все о ней знали, но сыну не говорили. Это она приказала вам молчать, потому что Уэс ей нравился. А с вами она трахалась, потому что вы имеете влияние на Уэса и можете устраивать дела в городе. Вероятно, вы ей несколько раз чем-то помогли. Словом, для нее вы были как добавочная страховка. Так или иначе, у вас с Уэсом не только одна кровь. Из-за Энн Кемпбелл жизнь у вас стала волнительная и рисковая. Думаю, она предупреждала вас, что хранит копии фотографий и видеозаписей в надежном месте — на тот случай, если бы вам вздумалось выкрасть у нее оригиналы... На тех картинках нетрудно распознать вашу толстую задницу. Поэтому вы начинаете думать о жене и сыновьях, о своем положении в городе, о духовнике и знакомых по церковным делам, о тридцатилетней службе в полиции, и в один прекрасный день вам приходит в голову ликвидировать бомбу замедленного действия. Правильно я рассуждаю?
Ярдли не побледнел, как я ожидал, напротив, побагровел.
— Я не такой олух, чтобы дать себя снимать.
— А вы уверены, что вашего голоса нет на пленке?
— Это не доказательство.
— Может быть, но его достаточно, чтобы замарать ваше имя — как куча дерьма на новом ковре мэра.
Мы сидели друг против друга, как два шахматных игрока, продумывающих на три хода вперед. Потом Ярдли кивнул и промолвил:
— Разок-другой у меня возникала мысль прикончить ее.
— Не шутите?
— Но как можно убить женщину за собственную глупость?
— Не выветрился еще рыцарский дух.
— Угу... Когда это случилось, я был в Атланте. Куча свидетелей.
— Отлично, я поговорю с ними.
— Валяй, дураком себя выставишь.
— Зато без мотивов для убийства.
Собственно говоря, я не считал, что Ярдли — убийца, но когда расспрашиваешь об алиби, люди начинают нервничать. Говорить, где ты был и что делал, всегда неловко, поэтому, если допрашиваемый запирается и качает права, спроси его алиби.