Доктор N
Шрифт:
А потом амнистия (ибо праздник трехсотлетия!): Нариману не терпелось в Баку - ехали пароходом, море отбрасывало жаркие лучи солнца, нечем дышать.
– А, вернулся?
– ему Гаджи, на чьи деньги учился.
– С дипломом врача.
– О том, что ты врач, знаю. О ссылке тоже.- И после паузы: - Это красит мужчину! Сослали - значит считаются.
– Хочу начать возвращать долг.
– Что ж, и это по-мужски.
Вскоре не без содействия Гаджи пришло долгожданное врачу Нариман-беку Нариманову: уведомление Медико-санитарное бюро, что он назначен управой врачём временной лечебницы в Черном городе.
Заказал бланк. На дверь - медную дощечку, отливает, начищенная до блеска, желтизной: Д-р Н-бек Нариманов. Нет, не бекского сословия, но так принято, знак почтительности.
Просторные с высокими потолками комнаты
В двух шагах - Кардашбековы: повернуть налево, мимо каменного здания, стройный, как богатырь, с тонкими мраморными колоннами и ажурной резьбой на камне, только недавно построен и почти впритык к собору Александра Невского, с золотыми куполами, соперничество двух великолепий, одно не уступает другому, сразу за ними - дом Кардашбекова с широким балконом-фонарем; из окна его спальни видны купола и шпиль собора и точеная изящная фигура богатыря, что высится во весь рост на каменном доме.
Как-то стояли меж собором и домом с колоннами Нариман и Кардашбек. Словно на перепутье.
– И это тоже разрушить?
– спросил Кардашбек, будто продолжая давно начатый разговор.
– Дай только волю мазутной братии!
– А ты загляни в мою Балаханскую лечебницу, погляди, кто сюда приходит, - искалеченные, оглохшие от шумов, изъеденные кислотой, отравленные ядовитыми газами, обожженные, чахоточные, малярики. Тут и трахома. Зимой - тиф, летом - дизентерия.
– Разумеется, лечишь не только телесные недуги, но и врачуешь души? Наполняешь сердца милосердием?
– ухмыльнулся Кардашбек.- То бишь гневом и озлобленностью?
– Нариман успел вставить слово, сказав про благородный и очищающий гнев, но Кардашбек переменил разговор, глянув на собор Александра Невского: - Какая махина эти соборные колокола! Красиво у христиан получается, не то, что у нас: черным-черно от черных одеяний, моря черной чадры. А у них? Епископ в золотой митре, настоятель в серебряной с золотыми крестами ризе. А свечи! Их многоцветье! И этот собор - на слом? Его так просто не свалить, никакой динамит не поможет.
– Я помню, как собор разрушали!
– ... Громадина! Миллионные деньги! Мрамор, обработанный мастерами, резьба и орнамент! Да, богатый станет нищим, а нищий никогда не разбогатеет. Ты видишь, я выше национальной обиды: собор построен на месте старого мусульманского кладбища. Но мне все же близка наша совершенная по формам мечеть.
...Дикая жара, лето 14-го, яичница, если позволишь себе роскошь, зажаривается на сковороде под лучами солнца. А тут еще забастовка на промыслах, где нечем дышать,- золотоносных владениях Нобеля, Ротшильда, Манташева, Лианозова, Европейской нефтяной корпорации, срочная депеша бакинской жандармерии наместнику Кавказа, а из Тифлиса всеподданнейший доклад царю в Царское Село: Тюрко-татары, отправленные в Балаханы и Черный город под конвоем нижних чинов гренадерского Тифлисского полка, не приступая к работе, разбежались, а женщины забросали камнями казаков и конную полицию.
Карательный отряд товарища министра внутренних дел, шефа отдельного корпуса жандармов Джунковского, вышколенные шпики, двадцать семь пехотных полков и шесть сотен казаков, прибыл в Баку с чрезвычайными полномочиями.
Лично царь напутствовал Джунковского (при министре) энергетической фразой: Баку для России - нечто вроде кнопки электрического звонка: стоит надавить на эту кнопку, звон и тревога тотчас распространяются по всей России.
Ускоренное судоговорение при закрытых дверях в особом присутствии военного суда, и товарные вагоны с арестантами уходят на север, в Россию, всех мобилизуют на войну, которая грянула как избавление: разом покончить, пользуясь чрезвычайностью обстановки, со всякого рода бунтовщиками и беспорядками.
Не без неожиданностей в этом странно-диком вавилоне, где перемешались люди, языки, племена, чудища и соседствуют
ТЕАТРАЛЬНАЯ ГЛАВА, или КАЗНЬ ЦАРЕЙ.
Да-с, война, и единство лишь мнится: патриоты категорически отмежевываются от балагуров-интернационалистов, желающих поражения своей стране, умеренные, играя в беспристрастие, призывают считаться с некоей группой, составленной из русских, татар, армян и грузин, которой принадлежит гегемония в таком крупном промышленном центре, как Баку.
Нариман меж верхами, вообразившими себя вождями нации, и низами, гибнущими на промыслах,
Наверх плюнешь,- поговорка такая, включит в фельетон, десять лет имя Наримана не появлялось в прессе, цензура пропускает с трудом, вот и приходится играть поговорками, - усы мешают, вниз - борода.
И раздумья о собственной нации: каково её предначертание? чем славна? куда идет? о чем помышляет?
Говорят, мусульмане не имеют характера. Ох, наивные европейцы! А многоженство не характер? А яму другому рыть, интригами упиваться, козни строить - не характер? Одно правда: все тянутся к свету, а нам и под луной неплохо, а еще лучше нос по ветру держать. Лет десять назад на черное говорили черное, а теперь многие настойчиво твердят, что это - белое. Что? Деньги? Ну да, на деньги раньше покупали паломничество в святые места: отдал деньги - купил духовный сан. А коль скоро убеждения можно купить, их можно и продать, если хорошо заплатят. Но отчего пресса молчит? Ах да: и она куплена!
И с невиданной доселе стремительностью покатились дни навстречу новому, 1917-му. Начался он с представления трагедии Надир-шах в театре Тагиева, ей сопутствует неизменный успех,- казни царей: сначала жестокого и чужеземного, а потом своего... Как будто сегодня происходит: прежде свергли белого царя, а далее... царей уже не будет, будут вожди, и он в том числе, и их тоже свергнут.
А наутро Гюльсум пришла взволнованная: начали грабить магазины, нет хлеба, для спасения складов выставлены конные наряды.
Что еще? Мелкие напасти: на Парапете лошадь сошла с рельс. На Баилове, неподалеку от тюрьмы, пассажиры себе во вред, но из братской солидарности к узникам отказались катить вагон в гору, дабы помочь лошади. На черногородской линии телеграфный столб, накренившись, налетел на кондуктора, и тот скончался.
Для отвлеченья крутят ленты в Экспрессе - фильмы Фантомас, Черный ворон. Бубновый валет, Сонька Золотая ручка.
... Нариман обложился книгами, ему выступать на вечере памяти Генрика Сенкевича, скончался недавно. Мечтаем о какой-то литературе: один Сенкевич создал столько, сколько не написали все тюркские литераторы, вместе взятые. На фотографии лицо Сенкевича узкое, волевое, что-то улавливается татарское, не из тех ли его предки турок, которые служили литовским князьям? Не забыть сказать о прадеде Сенкевича по отцовской линии - был турок, и об утерянном им впоследствии мусульманстве. Сенкевич прожил семьдесят, мне, правда, сорок шесть, еще есть надежда, может, успеет что сделать? Поздно приобщился к Сенкевичу, чуть бы раньше, когда в Одессе - на Польской улице жил, так много связано с польским: и первая тюркская повесть издана в Варшаве, на французском, и вот - Сенкевич. Четкость пера привлекательна. Особо подчеркнуть заглавную идею: сплотить поляков через приобщение их к истории, ратуя за единение растерзанного отечества. Почти как у сородичей Наримана. Два Генрика, так пришедшие по духу Нариману, через коих судьба уготовила ему некие упреки (в писательской лености?): Сенкевич и Ибсен, и оба раза по поводу их кончины доклады Наримана. Ибсен, как и Нариман (?), изучая медицину, писал комедии - вдали от родины, а у себя - нет, не дозволяли.
И вдруг за окном крик, брошенный в ночь (как камнем в стекло): Царь отрекся! Услышала и Гюльсум, подошла к Нариману:
– Что теперь будет?
– с тревогой.- Без царя?
Выстрел. Еще...
– снова тот же крик: Нету царя!
И Керенский вышел на сцену под аплодисменты Европы.
Но раньше, чем в Баку, узнали в Тифлисе: председатель думской фракции меньшевиков Чхеидзе сдал на телеграф шифрованную депешу Жордания: Мтавробадзе скончался, сообщите родным и знакомым,- так меж собой они называли царский режим. И тут же вожди - Жордания и Рамишвили, опасаясь, что наступит хаос, прошли мимо часовых дворца наместника и представились дяде царя - августейшему Большому дяде: он назначен Временным правительством Верховным главнокомандующим, тотчас было разослано всем генерал-губернаторам, губернаторам, градоначальникам и жандармским полковникам: Кавказский край сохраняет полное спокойствие. Репетиция программной речи грузинских вождей пред новым Главнокомандующим: победить и вытеснить Турцию из Европы, угодно сердцу министра Милюкова, ни слова о немцах: государи-родичи. Тифлисский дворец наместника занят Особым Закавказским комитетом, или ОЗАКОМом, - некое существо, облеченное Временным правительством правами наместника.