Долг центуриона

Кудрявцев Леонид Викторович

Я взглянул на Улсана-второго с четвертью, как раз в этот момент сократившего расстояние между нами до пары шагов. На то, что он разрешит совершить обыск номера в отсутствие его жильца, надежда была не очень большая. Однако попробовать все-таки стоило.

— Очевидно, — промолвил я, — твоего постояльца нет в номере.

— Очевидно, — словно эхо повторил Улсан-второй с четвертью.

— А может, он в номере и не отзывается потому, что ему стало плохо?

— Нет, это не может быть.

— Почему?

— Потому

что я сам видел, как он уходил. И до сих пор еще не вернулся.

— А что, если...

— У тебя есть для этого законные основания?

— Ни малейших, — решив идти напролом, заявил я.

— Тогда в чем дело? Неужели ты рассчитываешь, что я пойду на прямое нарушение закона и тем самым поставлю на карту благополучие своего заведения? Кто из мыслящих рискнет остановиться в гостинице, хозяин которой запросто разрешает любому желающему проинспектировать принадлежащий ему номер?

Я ухмыльнулся.

Ну вот, тут он и попался. Сейчас, стоит мне только прицепиться к словам «любой желающий», сделать вид, будто я ими обижен, и для того, чтобы окончательно не испортить со мной отношения, хозяин гостиницы вынужден будет вручить мне ключ от комнаты ирмурянина. После чего я ее осмотрю и, возможно, обнаружу в ней какие-то доказательства причастности подозреваемого к смерти федерального агента... Однако, скорее всего, ничего особенного я в ней не увижу. А хозяин гостиницы сделает вывод, что лично для меня тот самый закон, соблюдение которого я должен контролировать, не имеет никакого значения. И вот тут... Ну да, совершенно ясно, что вот тут и будет начало моего падения в бездну беззакония. Первый в нее шаг.

Нет, этим путем мы не пойдем.

Может, и зря. Кажется, во вверенном моему попечению районе назревают кое-какие события, и, пока все не приняло совсем уж скверный оборот, необходимо во всем разобраться и принять надлежащие меры. Экстренные, чрезвычайные меры.

Я покачал головой.

Экстренные меры? Скверный оборот? Очевидно, так. Что может быть хуже мертвого федерального агента? Особенно если учесть, что нет стопроцентной уверенности в его самоубийстве. Что-то с его смертью нечисто, и даже очень. И лучше бы мне с этим разобраться именно сейчас, не отходя от кассы. Тут можно пойти и на некое нарушение принципов. Совсем крохотное. В порядке исключения.

Я пристально посмотрел на Улсана-второго с четвертью и задумчиво сказал:

— Значит, «любому желающему»? Не думал, что центурион, выполняющий свой долг, подходит под определение «любого».

Хозяин гостиницы сократил количество псевдоконечностей до четырех и принялся выделывать ими какие-то странные знаки. Очевидно, это означает, что он смущен.

Ну-ну...

— Менее всего я хотел бы испортить отношения со стражем порядка этой планеты, — наконец сказал он. — Однако, ради своих будущих

детей, я вынужден отказать, и будь что будет.

— При чем тут дети? — спросил я.

— Ну... после того как я их отделю, им придется стоять у входа в гостиницу и объяснять каждому вознамерившемуся у меня остановиться мыслящему, что хозяин гостиницы позволяет себе нарушать права постояльцев. Благодаря этому моя гостиница быстро прогорит, и дети мои вынуждены будут...

Я покачал головой.

Дети.

Да, вот тут он уложил меня на обе лопатки. И это следовало признать. Мог бы я подумать всего лишь пару лет назад, что из меня получится такой законник?

— Хорошо, — промолвил я. — Подождем того момента, когда законные основания появятся.

Некое шестое чувство подсказывало мне, что ждать этого придется недолго. И еще: ирмурянин, скорее всего, от меня никуда не денется. Инопланетный район не так уж огромен, и наверняка в самом ближайшем времени мне представится случай задать этому любителю размахивать черным клинком кое-какие вопросы. Хотя не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, каковы будут ответы.

Я вытащил из кармана бормоталку и набрал номер Дагай Каача.

Настала пора сообщить великому банкиру и главе совета мыслящих, что убитый оказался федеральным агентом. И похоже, это означает действительно большие неприятности, не идущие ни в какое сравнение с тривиальной ресторанной дракой.

Выслушав мое сообщение, во время которого я, конечно, умолчал о кое-каких своих пока не доказуемых подозрениях, назарунец разразился было серией писклявых восклицаний на родном языке, но, очень быстро овладев собой, спросил:

— Ты не ошибся?

— В чем? — спросил я.

— Ну, это точно федеральный агент?

— Судя по найденным у него документам — точно. И конечно, вернувшись в свою хибару, я это обязательно проверю, но мне кажется...

— Я не то имею в виду. Вполне возможно, этот самоубийца прилетел на нашу планету не выполнять служебный долг, а всего лишь в качестве туриста. Учти, завтра день большого аукциона. Кто знает, может быть, наш любитель дырявить собственное тело в гостиницах чужих планет прилетел сюда лишь для того, чтобы купить себе или своей супруге личинку бриллиантового муравья?

— И мысль совершить самоубийство возникла у него тогда, когда он узнал, сколько у нас стоят личинки?

— Не иронизируй. Такой вариант возможен.

Ну да, примерно с такой вероятностью, с которой существует возможность того, что я в один прекрасный день проснусь в постели королевы всех песенных див Моники-пятнадцатой.

Вслух я этого, конечно, не сказал.

— Ты слышишь меня? — поинтересовался назарунец.

— Еще бы, — промолвил я. — И конечно, необходимо проверить все возможности.